диковинного зверя. Там она неподвижно лежала несколько минут, хрипло дыша и содрогаясь всем телом. Вода стекала с мокрой одежды, не давая согреться, и – конечно же, не окажи магия очередную любезность – Эли непременно бы простудилась до смерти. Но волшебству было угодно хранить ее для другой смерти, чуть менее милостивой, потому вскоре девушка ощутила прилив сил, как будто ее согревали лучи полуденного солнца.
Страх понемногу уходил, боль в израненных руках стихала, мысли вновь чинно шли одна за другой, как им и полагалось, а не бурлили в голове, словно ведьминское варево, выкипающее и переливающееся через край котла.
– Я спаслась, – вновь заговорила с собой Эли, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и рассудительно, как будто рядом есть кто-то взрослый и мудрый, способный утешить и дать совет. – Но какой в этом смысл, если я вернусь домой или даже останусь в лесу? Колдовство не отпустит меня. Так пусть же остаток моей жизни будет употреблен с пользой. Я должна предупредить Ашвина об опасности!
Тут она нахмурилась: означало ли это, что она подчинилась замыслу феи, утверждавшей, что весь смысл жизни Эли – в любви принца… или в попытках ее заслужить?
– Но если я не помогу ему, то победа и вовсе останется за злой госпожой! – воскликнула она в конце концов, и от воспоминаний о свисте розги в воздухе щеки ее начали пылать. Проклятие феи было жестоким и страшным, но и вполовину не таким унизительным, как обращение чужестранцев. О, Эли не могла допустить, чтобы им сошло все это с рук! «Если им нужен Ашвин – я сделаю все, чтобы они его не получили!» – подумала она, чувствуя, как быстро – от ярости и любви – бьется сердце. Никогда она еще не чувствовала себя столь живой и сильной.
Привстав, она окинула взглядом реку, виднеющуюся сквозь ветви ивы: течение здесь было быстрым, но разве не переплывала она озера вдвое шире?
– Проклятие не даст мне умереть, не так ли? – насмешливо и дерзко воскликнула она, обращаясь к сгущающимся теням, где прятались те невидимые существа, что выступали свидетелями и поручителями сделок с дочерями звезд и туманов. – А если всей недоброй магии иного мира не хватит, чтобы удержать меня над водой… что ж, эта сила еще бесполезнее, чем я думала! Положусь, как и прежде, на помощь леса и его созданий – они куда честнее фей!
И она, не раздумывая больше ни мгновения, нырнула в воду, проделав это так же ловко, как и выдры, последовавшие за ней.
Воды лесных рек всегда холодны и опасны – даже в самый знойный летний день солнце не может согреть их. К вечеру, когда тени деревьев смыкаются над водной гладью, дыхание реки становится еще прохладнее. Даже дикие звери неохотно заходят в студеную воду по грудь, и только опасность заставляет их переплывать реку, – куда милее им спокойные заилившиеся озера и верховые болота.
Эли, нырнув в реку с головой, почувствовала, как у нее перехватило дух. «Быстрее, быстрее! – прокричала мысленно она самой себе. – Я не выдержу долго такого холода!» Стремительное течение сносило ее вниз, и девушка знала, что коварные водовороты могут затянуть ее в глубину навсегда. Ледяная вода быстро забирает силу у человека, а судороги лишают его последней возможности держаться на плаву. Нельзя теряться и поддаваться страху, нельзя беспорядочно бить руками по воде – движения должны оставаться размеренными и спокойными, иначе пловца убьет его собственная паника. Все это Эли знала, однако лесная река была широка – куда шире, чем ей казалось, когда она смотрела на нее с обрывистого берега.
«Ох и разозлится же фея, если я попросту утону!» – невольно подумала она, чувствуя, как руки всё хуже повинуются, а мышцы ног сводит от холода.
Выдры, почуяв неладное, поднырнули ей под руки, толкая изо всех сил, но их помощи не хватало. Эли дернулась, хлебнув воды, и, потеряв самообладание, забилась в испуге, уходя под воду. Она чувствовала, что сил у нее не хватит для того, чтобы еще раз вынырнуть и удержаться над водой, а берег был еще далеко. «Я попыталась! Я сделала все, что смогла», – думала она, сожалея, что сознаёт происходящее так ясно, – ей, как и прежде, совершенно не хотелось умирать. Выдры суетились вокруг нее, царапая когтями онемевшую от холода кожу, – она даже под водой слышала, как они отчаянно голосят, выныривая на поверхность.
Из-за холода она не сразу поняла, что некая сила выталкивает ее на поверхность – тело полностью окоченело, – и только провалившись на мгновение обратно в глубину, словно сорвавшись с некой опоры, она догадалась, что под нее поднырнуло что-то сильное и скользкое, пытающееся помочь. Огромная речная рыба? Водный дух? Она не могла ни обхватить его, ни опереться – руки и ноги не слушались, превратившись в заледеневшие бесполезные подпорки. Но таинственный речной житель, стремительно поднявшись из глубины, снова вытолкнул ее на поверхность, чтобы она могла глотнуть воздуха, – и в голове чуть прояснилось. Рядом радостно верещали выдры, а берег оказался чуть ближе, чем казалось перед тем, как Эли пошла ко дну.
Снова и снова она уходила под воду, а ее рывком поднимали, как неуклюжую отяжелевшую колоду, пока наконец она не коснулась ногами илистого дна: берег был совсем рядом. Но Эли, честно сказать, не смогла бы в одиночку преодолеть и столь жалкое расстояние: ни рук, ни ног она не чувствовала. Ее безо всякой деликатности вытолкали на песчаную отмель, где она с трудом, перекатываясь с боку на бок, падая лицом в ил, барахтаясь и неловко изворачиваясь всем своим одеревеневшим телом, выбралась из реки. В вечерних сумерках она не смогла разглядеть, кто на прощание громко плеснул хвостом о воду – огромный сом или же иное чудовище, прячущееся от глаз людских в самых глубоких омутах. Но кем бы ни был речной житель, только что он спас Эли жизнь. Природа продолжала хранить от бед девочку, обделенную особой судьбой.
Обессилев, она лежала на берегу, думая, что ей никак не согреться, – вся магия мира не способна прогнать ледяной холод, поселившийся внутри костей, в каждой жилке и даже в самом сердце, отчего оно билось все медленнее и тише.
Затем она услышала острожное ворчание, ее лица что-то коснулось, и в темноте засветились хищные звериные глаза: волки окружили ее, обнюхивая и глухо рыча. Но Эли не испугалась: она знала, что их – как и выдр, как и водяное чудище – тоже послали помочь. Звери, потоптавшись рядом, один за другим ложились на песок, неохотно делясь с Эли теплом своих тел. Кто-то забрался ей на ноги, второй свернулся клубком у груди, а у самого ее лица злобно горели точки зрачков. Она слышала дыхание, биение сердец, лязганье зубов и утробное рычание, не смолкавшее ни на миг, – вольные волки были недовольны приказом, который получили, однако не смели ослушаться и срывали злость друг на друге, огрызаясь и скалясь.
Под этим живым меховым покрывалом она лежала неподвижно, то проваливаясь в беспамятство, то приходя в себя, пока не почувствовала, что начинает согреваться. Помогала ли ей в этом магия – кто знает? Но к тому времени, когда на небе появились первые яркие звезды, Эли смогла пошевелиться, согнуть ноги, а затем и руки; поскрести пальцами влажный песок; приподнять голову и сморгнуть прилипшие к векам песчинки. Потревоженные звери с рычанием вскакивали с мест, кто-то даже сжал зубами ее руку, но не до крови, лишь чтобы напомнить, как не по душе волкам живые люди. Эли не вскрикнула – слишком много боли ей пришлось вынести за последнее время, чтобы удивиться какой-то новой ее разновидности. Ей хотелось поблагодарить волков, но они черными тенями метнулись в глубь леса, не дожидаясь, пока человек сумеет что-то прохрипеть: в их волчьем мире не слишком-то ценилась вежливость.
Она поднялась на всё еще слабые ноги, сделала пару нетвердых шагов. «Как я найду дорогу в темноте?» – пришла в голову беспомощная, отвратительно-плаксивая мысль. Раньше Эли никогда не жаловалась даже самой себе, и ей было неприятно то, каким бессильным и сломленным ощущала теперь свое тело.
Но не успела она изругать себя за слабость и уязвимость, как новые тени заплясали вокруг нее – только на этот раз они были
