Хрупкий и изящный, как фарфоровая статуэтка, незнакомец имел правильные черты и необычную, хоть и привлекательную, наружность. Белоснежные волосы, напоминающие журавлиные перья, рассыпались по плечам, мягко присобранные у концов в свободную косу. На лице застыло восхитительное ледяное равнодушие, а прозрачные северные глаза больше всего на свете походили на две голубые льдинки.
Райар фыркнул. Что и говорить, человек с такими бледными и тяжёлыми глазами не мог не быть породистым аристократом с развесистым родословным древом за плечами. И последний штрих — надменно вскинутая голова с первого же взгляда выдавала в этом человеке гордеца.
А первое впечатление редко бывает обманчиво.
— Аве Великому Иерофанту! — не удостоив остальных присутствующих даже беглым взглядом, произнес северянин и преклонил колени пред Красным Фениксом. Негромкий голос его прозвучал ровно, почти безразлично, безо всякого намека на благоговение.
Несмотря на отсутствие показного пиетета, кочевника здорово покоробило такое унизительное, по его мнению, приветствие. В Халдоре нравы были куда проще, и более любых материальных благ ценилась свобода. Вождь Степных Волков никогда не заставил бы соплеменников падать ему в ноги, словно жалким рабам.
Но интересно то, что и встречавший их юноша прибыл из краев, где никогда не было рабства: испокон веку владетели Севера решительно противостояли военной ярости Лианора. Когда только началось первое вторжение, мореходам удалось быстро захватить прибрежные земли и установить на них свои порядки, но на этом атака захлебнулась: долгое время Совершенные не могли продвинуться вглубь Материка.
Север же так и остался неприступен — и во время первого, и во время второго вторжения.
И вот тринадцать лет назад между Ангу и Ром-Белиатом впервые был заключен мирный договор, и гарантом этого мира выступил не кто иной как шестилетний наследник владетеля Ангу, отправленный в Ром-Белиат в качестве ученика храма Закатного Солнца. Ученичество было необходимым условием для заключения мира, ради которого трудились долгими годами. Эта история была известна всем.
В какой-то степени судьбы их были схожи, да и выходец из Ангу был ненамного старше его самого, а потому Райар с пристальным вниманием вглядывался в собрата по несчастью, пытаясь понять, что за человек перед ним. Тот выглядел прекрасно воспитанным и утонченным, однако в манерах скользила известная надменность.
— Ваша светлость мессир Элирий Лестер Лар, благословенный небесами Красный Феникс Лианора, — опустив ладони на мрамор, тем временем продолжил молодой северянин. — Храм Закатного Солнца приветствует верховного жреца и хранителя священного цвета.
Длинное имя и титулы Совершенного вновь прозвучали для кочевника как заклинание.
— С возвращением, Учитель, — всё тем же бесстрастным голосом добавил сын владетеля Ангу и, низко склонив голову, прикоснулся губами к когда-то блестящему, а сейчас покрытому грязью остроносому сапогу Красного жреца.
— Яниэр, душа моя, встань, — шелковый голос Совершенного медом пролился в лиловый полумрак. — Не обязательно приветствовать меня как низкорожденному.
Не сдержавшись, Райар громко хмыкнул. Неужели? Чего ж тогда жрец не остановил юношу и не поднял его, когда тот униженно валялся перед ним в пыли? Дожидался перечисления всех регалий? Какое лицемерие.
— Учитель отсутствовал так долго, — почему-то северянин не торопился вставать, воспользовавшись щедрым предложением Великого Иерофанта. — Ваш ученик счастлив оказать наставнику должные почести. Это радость для меня.
Видимо, все присутствующие расслышали еще один неуместный смешок с его стороны. Поднявшись, названный Яниэром мимоходом глянул на кочевника, глянул с отвращением, как глядят на последнее отребье или, допустим, кусок грязи, прилипший к походной обуви Красного Феникса, которую он только что целовал. На бледных губах северянина остался след от желтой дорожной пыли, которую он не смел смахнуть перед лицом своего наставника.
Взгляд Совершенного оставался всё так же холоден, но теперь в нем отчетливо сквозила благосклонность. Учитель поднял руку и большим пальцем сам стёр этот след.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Как прошло путешествие Великого Иерофанта? — вежливо поинтересовался Яниэр.
— Благополучно. Но дикие земли неизменно утомляют меня.
— Не сомневаюсь, — ученик Красного Феникса говорил с интересным северным выговором, чуть растягивая и смягчая слова. Но речь его всё равно была далеко не так мелодична, как речь выходца из Лианора. — Ваше возвращение — большое утешение для города.
— Я и сам рад наконец вернуться. Но в этот раз поездка прошла не зря: я нашел для храма очень способного мальчишку. У тебя появится младший брат.
На спокойном лице Яниэра промелькнуло сдержанное удивление.
— Учитель намеревается взять нового личного ученика? Из племени… дикарей?
Красный Феникс негромко рассмеялся.
— Поверь, я и сам не в восторге. Но этот забавный звереныш поцелован самим солнцем. В нем так много цвета, что он проявляется даже внешне, на грубом материальном плане. Только взгляни на него. Такому выдающемуся дарованию нельзя пропадать.
Яниэр послушно перевел взор на чужака, на сей раз задержав его гораздо дольше. В закатном сумраке золотые глаза пришельца потемнели и тлели странными оранжевыми всполохами. Длинные волосы, забранные в высокий хвост, цветом напоминали красно-рыжее солнце. Несмотря на юный возраст, он был достаточно развит, и каждое движение выдавало физическую силу.
Райар не представлял, как следует вести себя в настолько дикой ситуации. Жрецы беззастенчиво обсуждали и оценивали его, будто какую-то выставленную на продажу молочную корову, а потому паренек просто стоял и праздно наблюдал за беседой. Что еще он мог поделать?
— Разве сможет кочевник адаптироваться к сложной храмовой жизни и чуждым ему порядкам? — с сомнением протянул северянин, кажется, не слишком убежденный в необходимости его пребывания здесь. — Мальчик уже довольно взрослый для того, чтобы начинать обучение. И разве не запрещено низкорожденным становиться воспитанниками Красного ордена — и тем более надевать ученическую форму священного цвета?
Как и все уроженцы Севера, Яниэр был сдержан и внешне почти не проявлял эмоций. Несмотря на это, Райару вдруг подумалось, что, должно быть, Яниэр сильно привязан к своему наставнику. Вон как забеспокоился, что Красный Феникс берет нового ученика!.. В каждом скупом движении читалась тревога.
Не исключено, что холодные манеры северянина скрывают теплые чувства.
— Всё верно, — отчеканил Красный Феникс, будто бы раздраженный тем, что ему посмели напомнить о правилах, которые сам же он и создал. — Придется сделать мальчика личным рабом, чтобы моим именем ему были даны все необходимые возможности. Не будем затягивать с этим. Подготовь адитум для ритуальной церемонии: как раз сейчас, пока догорает закат, наилучшее время. Будешь мне помогать.
— Хорошо, ваша светлость. Надеюсь, ваш новый воспитанник окажется достоин оказанной ему чести.
Кочевника аж перекосило от праведного негодования: в Великих степях не знали слова раб. А эти двое называют его так при нем же, как ни в чем не бывало, будто это в порядке вещей! И что это еще за церемония? Торжественное посвящение в невольники?
Яниэр считает, конечно, что степной босяк не ровня ему, наследнику престола Ангу, который может похвастать благородной родословной, безупречной, точно у племенного жеребца. Северянин даже не скрывает своего презрительного отношения и неприязни.
Знал бы он, что сам Райар желает «почетного» обучения у Великого Иерофанта ещё меньше этих двоих, чтоб им провалиться! Для него это вовсе не честь, не награда и не повод для гордости, а самое худшее наказание!
Тем временем, решив, что разговор закончен, Красный Феникс начал восхождение по ступеням. Яниэр последовал за ним, чуть поодаль, почтительно склонив голову.
Райар закатил глаза, глядя, как наливается тьмою большое сиреневое небо. Кочевнику начинало казаться, что в здешнем обществе полно условностей, притворства и глупых надуманных правил. Черт его знает, что допустимо тут, а что нет, и, честно говоря, разбираться в этой ереси совсем не хотелось.
