Читаем без скачивания Только никому не говори - Инна Булгакова

- По-моему, нет… Нет. Она никаких украшений не носила. А знаете, — Петя оживился, — может, этот браслет ей убийца и подарил. Вот именно на свидание и привёз, она и надела.

- Вполне вероятно, — рассеянно отозвался я. — Ладно, Пётр, мне надо думать, думать, думать. Если понадобитесь, позвоню.

- Иван Арсеньевич, а можно я к вам буду ездить?

- Можно.

Действительно он нуждается во мне, потому что я его единственный поверенный, так сказать, единственная надежда? Или им руководят толковые родственнички? На убийцу Петя вроде не тянет, но все ли он рассказал, так ли рассказал?.. Труп в погребе! Загадка… И Павел Матвеевич… Зачем? В безумии? Я в полной тьме.

- Я так и знал, что Анна Павловна, — рассуждал Игорёк после завтрака, — только ошибся насчёт мужика: не Борис, а художник. Сразу видно — ходок. Обеих сестёр охмурил, а в среду чего-то там открылось, по чему-то там Анюта поняла, что у него с младшей полный порядок: та проговорилась на речке. Анюта её заманивает на дачу — покушать или ещё чего, — а той все равно на даче с Петей встречаться. Одним словом, она её душит и уезжает к любовнику. Приходит, а у самой нервы… и раздумья: труп-то остался. Говорит ему, что к семи вернётся, а сама мчится в Отраду прятать. Ну, тут влез этот Вертер с билетами — и она уезжает обратно в Москву. А нервы все-таки сдают. Возвращается ночью, обыскивает дом, находит труп и перепрятывает. Она, она — и по времени все сходится.

- Мало ли что по времени, — проворчал Василий Васильевич. — По времени и Борис мог успеть: на работе его видели утром и вечером, а на какой он там машине занимался — это ещё неизвестно. Не время важно, а психология.

В наших прениях Игорёк обычно делал ставку на Анюту, бухгалтер же «отдавал предпочтение» математику.

- Именно что психология! Мужчине незачем её убивать, как вы не понимаете? Незачем! Она ж его любила — кого-то там… не сопротивлялась и так далее. Анна Павловна — больше некому.

- Она была в это время в Москве, — вмешался я. — Петя настаивает, что Марусю убили где-то в четыре. В пять минут пятого она была ещё тёплая.

- Конечно, тёплая — жарища под тридцать. А Петя со страху ещё и не то скажет, — Игорёк задумался и добавил: — Впрочем, Анна Павловна и из Москвы успевала приехать, убить и опять к любовнику вернуться. Где она больше пяти часов шлялась?

- По Бульварному кольцу, — ответила Анюта, входя в палату; я похолодел. — Люблю старую Москву. Очевидно, Дмитрий Алексеевич уже всех ввёл в курс дела. Тем лучше: не придётся объясняться.

- Нет, Анна Павловна, придётся.

- Зачем? Я разоблачена, передавайте материал в прокуратуру.

Анюта улыбнулась насмешливо и прошла к отцу. Я невольно улыбнулся в ответ. Сколько ж она успела подслушать? Неужели все, что Игорёк нагородил?

Помощники мои затаились, Анюта принялась ухаживать за отцом. Горшок в больничном обиходе называется «уткой» — этот заветный предмет «сыщику» снится по ночам, ведь на мне трое неподвижных. Она бегала с «уткой», потом побрила, умыла, причесала отца, напоила его молоком… Я наблюдал за ней и готовился к бою, уже наполовину проигранному: не удалось застать врасплох, надо же так попасться! Для полноты картины не хватало художника — и он пришёл, остановился на пороге, огляделся, пожелал всем доброго утра. Подошёл ко мне, вынул из полиэтиленового мешочка несколько пачек «Явы» и апельсины, выложил все это в тумбочку и сел на табурет рядом с моей койкой. Если б можно было все переиграть, хоть свидетелей ликвидировать на время, но… может быть, оно и к лучшему? Сама собой складывалась «очная ставка» с привкусом скандала. И я решил подогреть атмосферу.

- Анна Павловна! — громко сказал я. Дмитрий Алексеевич вас не выдавал, не сверкайте так на него глазами. О том, что вы его любовница, я узнал из другого источника. Он только добавил подробностей.

Тут на меня сверкнул глазами художник и вскочил, но меня уже понесло. Я не знал, кто задушил девочку, возможно, никогда не узнаю, однако её близкие, все четверо, своей крутнёй и ложью неимоверно запутали дело. Во мне закипал почти гражданский гнев.

- И меня, Анна Павловна, меньше всего интересуют переживания дамы, мятущейся между мужем и любовником. Это слишком высокая тема, чтоб я посмел её коснуться… высокие, святые чувства: и хочется, и колется, и мама не велит…

Анюта вздрогнула, странно взглянула на меня и пробормотала:

- Откуда вы знаете?

- Все это отражено в классике: роковой треугольник, долг и чувство, любовные утехи и семейная скука. И самое страшное: а вдруг узнает муж? — я выбирал детали наиболее пошлые, я вызывал их обоих на возражения: что-то раскроется в споре! — но они молчали. — Вы испугались скандала и все скрыли — понятно, понятней некуда. Повторяю, в дамских переживаниях я копаться не намерен. Но скажите: вы догадываетесь, кого любила и боялась ваша сестра?

Анюта глядела на меня широко раскрытыми пустыми глазами, Дмитрий Алексеевич заговорил с недоумением:

- Но разве не мальчишку? Бросила сцену, загорелась в университет поступать… и потом: зачем бы она мне врала?

- Дмитрий Алексеевич, ну кого может напугать Петя? И девочка была не из пугливых, судя по всему.

- И все же она любила мальчишку, как это ни странно! — упорствовал художник. — Вы бы слышали, как она сказала об этом…

- А, перестань! — оборвала его Анюта. — Она была редчайшая актриса и жила этими своими выдумками…

- Её смерть — не выдумка, Анна Павловна. Вы не знаете, с кем она должна была встретиться в среду, когда её убили?

- Я ничего не понимаю! — закричала Анна.

Впрочем, мы кричали все трое, стоя друг против друга посреди палаты, а приговорённые к койкам свидетели лежали, замерев. Оригинальная очная ставка.

- Ничего не понимаю и знать не хочу ваших намёков! Что вам нужно? Да, я во всем виновата! Да, я её бросила, уехала к любовнику, копалась в своей душонке, тряслась за свою шкуру. Довольны? А я ничего не хочу, вообще ничего!

Анюта бросила на меня прямо-таки ненавистный взгляд (давно уже никто не принимал меня так всерьёз!), схватила матерчатую сумку и крупным, резким шагом вышла из палаты. Признаться, я превратился в «профи» и следил за её походкой: «торопливый бег», «быстрый лёгкий шаг» в светёлке, над погребом… Я опомнился и кинулся к двери, крикнув на ходу:

- Дмитрий Алексеевич, обязательно дождитесь меня!

Она быстро шла под клёнами, я догнал её и схватил за руку.

Засияли голубые глаза, и я вдруг забыл обо всем.

- Анюта, простите ради Бога…

- Неужели вы не понимаете? — сказала она равнодушно, но её всю трясло. — С тех пор как я увидела папу там, в погребе… после маминых похорон — мне абсолютно все равно. Я умерла, понимаете? Меня нет.

- Нет, нет, это не так… так не должно быть, — забормотал я. — У вас есть жизнь, вы прекрасны, и мы раскроем тайну.

- Зачем? Они не вернутся.

- Мы найдём убийцу.

- Зачем он мне? Я их больше не увижу.

- У вас есть отец.

- Он меня не знает. Ему все равно, кто за ним ухаживает.

- Как вы ошибаетесь. Любовь чувствуют не разумом.

- Ань! — раздался сиплый голос: возле нас стояла санитарка Фаина, похожая на старую швабру, и с интересом слушала. — Твой вчера от котлет отказался, я их скушала сама. Чтоб ты знала…

- Пойдёмте! — я опять взял Анюту за руку и увлёк на боковую тропинку.

- Куда вы меня тащите?

- В беседку. Мне хочется с вами поговорить. Можно?

- А вы не будете копаться в дамских переживаниях? — с отвращением спросила Анюта. — Как вы сказали: и хочется, и колется, и мама не велит? Мама как раз знала и не велела.

- Любовь Андреевна! — воскликнул я.

- Да, да, случайно. И всё. Я поиграла во взрослые игры — все кругом играют — и будет. Доигралась. Чтоб больше к этому не возвращаться, скажу: ни муж, ни Митя мне и раньше не были нужны, а теперь подавно. Всё — пустяки и пошлость.

- Какой такой Митя?.. Ах да! Он вас любит.

- Перебьётся.

Я ей не верил: «Только с тобой я себя чувствую настоящей женщиной» — так ведь она сказала ему? — но настаивать боялся.

- Анюта, признайтесь, почему вы мне не доверяете?

- Это вам Дмитрий Алексеевич сказал?

- Да.

Она остановилась на мгновенье, улыбнулась насмешливо и нервно, как там, в палате, и ответила:

- А об этом вам ни в жизнь не догадаться. Ладно, давайте ближе к делу. Хотя я действительно ничего не знаю, и ваши давешние вопросы о Марусе меня просто поразили.

Мы вошли в дворянскую беседку. Глаза слепил июльский плеск воды, камыш шуршал, лёгкие ветви шелестели, и отчаянно надрывалась какая-то птица на кладбище, на том берегу.

— Боюсь, кое-каких переживаний коснуться все-таки придётся. Например, почему вы приехали к Дмитрию Алексеевичу в день исчезновения Маруси днём, а не вечером?

- Я сама не знала, поеду я к нему или нет. Утром на всякий случай сказала Марусе, чтоб она ключ с собой на пляж взяла: вдруг я уеду в Москву. Она ответила: «Поезжай. Я Боре не скажу».