26 круг: перед Варци по–прежнему две машины. Лысый человек на почётной трибуне то краснеет, то бледнеет и нервно теребит цепочку от часов. Толпа ликующе приветствует Нуволари.
— Тацио… Тациоооо! — Летучий дьявол из Мантуи установил еще один рекорд круга, почти что перекрутил мотор и грозится обойти Варци на круг.
27 круг: Борзачини явно начинает нервничать. Он снова и снова оборачивается. Странно, странно…
Если Борзачини опасается следующего за ним Варци, то почему он не нажмёт на газ? Он ведь явно не все выжимает из машины, а мотор Варци–как всем слышно работает очень неравномерно. Странно, странно…
Тут происходит то, чего с таким мастером как Борзачини вообще–то случиться не должно: он срезает поворот и задевает левым передним колесом за одну из пустых бочек из–под нефти, которые ограничивают трассу. Бочка взлетает вверх. Машину заносит, Борзачини пытается «поймать» машину, тормозит…
С разбитым кузовом и порванной шиной красная Alfa заезжает в боксы. Борзачини сдается. Несмотря на неудачу, он выглядит довольно радостным, маленький человек с весёлыми глазами.
Последний круг: Нуволари лидирует в 30 секундах перед Варци. Еще два километра до цели. Теперь зрители видят то же самое, что и у Борзачини: снова и снова Нуволари оглядывается через плечо. При том, что преследователь Нуволари, Варци, плетётся как улитка…
— Тацио… Тациоооо! — ревут десять тысяч человек в едином ритме. Они встают на лавках, размахивают шляпами, платками. И вот красная Alfa появилась в начале финишной прямой. Сверкает канареечно–жёлтый свитер Тацио.
И тут… Машина становится медленной, совсем медленной… мотор заглох. Нуволари останавливается!
У зрителей перехватывает дыхание. Почему Нуволари не едет дальше–последние пару сотен метров до цели? Они видят как Нуволари вылезает из машины, как он заламывает руки, дико скачет и жестикулирует
— Gasolina! — кричит он, — Niente Gasolina! Бензин кончился… Механики бегут из боксов с канистрами, заливают бензин в бак. Нуволари снова прыгает за руль.
Теперь в начале финишной прямой появляется голубая Bugatti Варци–и сразу за ним красная Alfa Широна. Но обе машины плетутся друг за другом как дряхлые пролётки. Гротескная ситуация!
Кто победит? Варци? Широн? Или все–таки Нуволари, чью машину как раз толкают? Заключаются пари, болеют. Полно работы для санитаров. Толстяк с лысиной на почётной трибуне вскакивает на сиденье, разрывает воротник и кричит всеперекрывающим голосом: «Варци, Варци!»
Еще пятьдесят метров, еще десять–все три машины ползут рядом друг с другом как улитки! Такого не бывает, это же невозможно, тут что–то не так…
С разницей всего в одну ширину шины Акилле Варци выиграл Гран–при Триполи перед Нуволари. Третье место, с отставанием почти на три минуты, занял англичанин Биркин. Во всеобщем возбуждении все совсем забыли, что Широна уже давно обошли на круг.
Механики поднимают залитого потом, смертельно уставшего Варци из машины и триумфально уносят его на плечах. Толстый господин с лысиной, которого никто не знает, прижимает Варци к груди и целует его, как будто вернувшегося домой блудного сына. Странно, странно…
Часом позже в гостиничном номере в Триполи сидят, вымывшиеся и в тропических фраках, синьоры Варци, Нуволари и Борзачини–и на троих опустошают бутылки наилучшего шампанского.
У маленького Борзачини на глаза навернулись слезы радости. — Боже мой, — стонет он, — я не могу поверить — теперь я настоящий миллионер!
Варци прихлёбывает из бокала. — И что ты будешь делать со всеми этими деньгами?
— Построю домик–для моей жены и детей. С маленьким садом–и больше ничего. Я уйду на покой!
И больше никаких гонок? — скептически спрашивает Нуволари.
Никогда больше! С меня достаточно. Можете быть уверены…!
Тем же вечером началось перешёптывание и шушуканье в редакциях спортивной прессы, в бюро гоночного руководства, в отелях, в мастерских и на складах запасных частей. Речь идет о жульничестве, обмане и лотерейном мошенничестве…
Следующим утром высший спортивный орган Триполи собрался на экстренное совещание. Президент–это маленький господин с напомаженным пробором и красной как у рака головой.
— Скандал! — кричит он, — Гонщики договорились между собой и дали Варци выиграть. Они симулировали дефекты и аварии, чтобы привести свои планы в исполнение.
— Кто в этом участвовал? — хочет знать один из функционеров.
— Несомненно, Варци, Нуволари и Борзачини. Есть также обоснованное подозрение против Кампари и Широна…
Президент глубоко вздыхает. — Я требую дисквалификации всех замешанных
гонщиков и немедленного лишения их лицензии!
У комиссаров и функционеров вытягиваются лица. Кто же будет гоняться, если Нуволари и Варци, Кампари, Широна и Борзачини дисквалифицируют? Лучших гонщиков, которые сейчас есть в Европе. Предложение президента прокатили. Единственным наказанием стало предупреждение.
Однако с тех пор в Триполи ввели более строгие правила. Тридцать жребиев вытягивают за пять минут до старта, когда гонщики уже сидят в машинах. С этого момента они не знают, кому они привезут удачу и кого сделают миллионером.
[…]
— Если вы спросите меня, — я парней очень хорошо понимаю. В конце концов, они рискуют головой во время их адских заездов. Почему бы им при этом не заработать денег? Я им этого желаю от всего сердца.
Акилле Варци тогда неплохо справился со своим миллионным куском, для Нуволари добыча из Триполи тоже не стала чем–то особенным. В течение некоторого времени он уже успел собрать неплохой банковский счёт.
Другое дело–маленький Борзачини. В Триполи он впервые в жизни получил большие деньги. Свое обещание больше не участвовать в гонках он держал не больше четырнадцати дней. А затем он снова сидит за рулем Maserati и мчится со скоростью двести километров в час.
Позже, ранней осенью 1933–го, я как–то встретил его в Милане. – Старик, поддразнил его я, — как я слышал, Ваш бумажник сильно растолстел после Триполи? Во имя всех святых, что же Вы делаете со всей этой кучей денег?
Борзачини лукаво подмигивает, — Вам я скажу, сеньор Нойбауэр: когда я остаюсь один, и никто не может меня подслушать, я закрываю все двери, опускаю шторы и считаю деньги. А когда я их все собираю в кучу, тогда…
— И что же тогда?
— …тогда, — шепчет он, — я включаю вентилятор и танцую соло среди крутящихся банкнот…
Парой недель спустя после этого разговора маленький Борзачини погиб и никогда уже не смог танцевать.
Это произошло 10 сентября 1933 года, когда автоспорт пережил свою первую тяжёлую катастрофу. Это случилось во время предварительных заездов Гран–при Монцы. Когда должен был стартовать второй заезд, гонщики забастовали. В южном повороте светится масляное пятно. Гонщики требуют, чтобы трассу почистили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
