Читаем без скачивания Современный финский детектив - Мика Валтари

Я собрался вылезти из машины и пойти посмотреть, но Палму никогда не утруждал себя ходьбой. Вверх по аллее брели какие-то люди, и я велел водителю погудеть. Здесь это уже не имело значения. Парк был весь нашпигован полицейскими.

Гуляющие сошли с дороги, почтительно пропуская наш черный автомобиль. Который важно пронесся мимо. Люди смотрели на нас, вытаращив глаза. Был такой прекрасный осенний день. Действительно прекрасный. Я живо представил себе, какие толпы соберутся здесь к вечеру, когда солнце будет садиться, — все успеют мирно отобедать дома, почитать газеты… У меня очень живое воображение. Палму постоянно укорял меня за это.

То там то сям — на лужайках и среди кустов — мелькали люди, тщательно осматривающие все вокруг. Полиция не дремала! Я не мог не чувствовать гордости.

Мы остановились возле Памятника, и я уже почти вылез из машины, когда опять затарахтела рация. Какой-то человек оставил в бане свои вещи и сейчас следовал нагишом по улице Стуре. Покосившись на Палму, я коротко приказал доставить голого господина в отделение, для дальнейших выяснений. В субботние дни в городе всегда происходит много странного.

Я вылез из машины, но заниматься поисками места происшествия мне не пришлось. Земля вокруг была вытоптана, кусты вырваны и поломаны. И это при том, что полиция прилагала все усилия, чтобы держать зевак на расстоянии. Я уже начал подумывать, не оградить ли вообще весь холм. Но тогда действительно пришлось бы вызвать на подмогу войска. А я сомневался, стоило ли прибегать к таким крутым мерам. Однако соблазн был велик. Что поделаешь, воля к власти — сильная штука!

Я долго разглядывал кровавые следы на земле, потом спросил:

— Что ты думаешь по этому поводу?

Но Палму, как выяснилось, за спиной у меня не было. Я увидел его в отдалении, по ту сторону Памятника. Он стоял на насыпи и любовался яркими осенними красками, видом моря, порта и кранов. Кокки тоже оставил меня и преспокойно стоял рядом с Палму.

Рассерженный, я подошел к ним.

— Кровавых следов, ведущих к месту происшествия, не видно, — сухо сказал я. — Хотя, конечно, земля затоптана, но… По моей версии, жертва искала здесь среди кустарника удобное место для сна, а убийцы… — Я запнулся, вспомнив, к счастью, что жертвой убийц стал не бродяга. — Я хочу сказать, — пояснил я, — что бедный старик просто сидел под кустом. А битники, озверевшие после того, как разбили угнанную машину, жаждали крови и поэтому набросились на него, забили до смерти, а тело потом спрятали в кустах. И тогда…

— Смотри-ка, Палму, это что, бразильский корабль? — заинтересованно спросил Кокки, указывая на мощное грузовое судно, пришвартовавшееся к причалу.

— А какой у Бразилии флаг? — поинтересовался Палму. — Я что-то не помню.

— Ты что хочешь сказать, — недоверчиво спросил я, — что тут замешан иностранный моряк?

— Ах да, — опомнился Палму, — мы же осматриваем местность!

Он обернулся к Памятнику и указал на три четкие вмятины в песке, образовывавшие правильный треугольник.

— Как ты думаешь, это что?

Я присел на корточки.

— Ничего интересного, сказал я. — Какой-нибудь турист притащил камеру со штативом, чтобы снимать отсюда виды.

— А может, это детишки играли, какие-нибудь милые крошки, — предположил Кокки.

— Может быть, может быть, — сказал Палму и, сцепив за спиной пальцы, снова повернулся к гавани. — Я вообще-то с минуты на минуту жду сообщений об опознании.

— Вот так так! — удивился я. — Ты мог бы с большим успехом спросить вон у них, что они там нашли… Может, есть что-нибудь… а эти следы мы сейчас на всякий случай сфотографируем. У нас все равно других нет. Пусть общественность видит, что полиция не бездействует.

Я махнул рукой нашему фотографу, который в полной боевой готовности ожидал указаний возле машины. Машина стояла на склоне холма, плавно поднимавшегося к старому зданию Обсерватории. Вид в самом деле был прекрасный! Фотографу я подробно объяснил, как — с разных точек и под разным углом — он должен снять эти таинственные следы на песке. Конечно, не исключено, что они оставлены каблуками какого-нибудь невинного прохожего, задержавшегося, чтобы полюбоваться прекрасным видом. Но, с другой стороны, слишком уж правильным был этот треугольник. Это меня настораживало.

Затем мы отправились посмотреть находки наших ребят. Они — вот черти! — успели не только составить подробный план парка, но и тщательно нанести на него все места, где были найдены те или иные предметы. Недаром они проутюжили все лужайки с рулетками! Я от души порадовался своим организаторским способностям. Ведь могут же, если хорошо наладить работу!

— Руковожу поиском, — доложил комиссар Ламберг, отдавая честь. — Если не возражаете, зачитаю по пунктам опись найденного.

Я кивнул.

— Первое — деньги, — с заговорщическим видом начал Ламберг. — Было найдено в общей сложности поразительно много денег, частично в отсыревшем состоянии, в том числе и замусоленная однодолларовая купюра.

— Иностранный моряк? — предположил я и покосился на Палму.

Но тот с безмятежным видом покуривал свою дурацкую трубку и никак не реагировал.

К моему огорчению, Ламберг покачал головой.

— Вряд ли, — заметил он. — Бумажка валялась здесь уже давно. — Но есть и звонкая монета: две по пятьдесят марок, пять по двадцать, еще пять по десять здорово, правда? — и одна в двенадцать марок!

Он облегченно перевел дух.

Я подсчитал в уме общую сумму.

— Где их нашли?

Ламберг с важностью указал на плане.

— Эти места помечены синим цветом, — пояснил он.

Мое воображение заработало полным ходом. Деньги были распределены по парку равномерно, словно преступник специально потратил полчаса, чтобы раскидать их по всей площади. При условии, конечно, что все они были рассыпаны из одного кошелька.

Видя выражение моего лица, Ламберг поспешил объяснить:

— Вообще-то марка стала теперь такой мелочью, что люди ленятся нагибаться за монетой, если вдруг обронят. Я всегда говорю в нашем буфете, что это напрасный расход энергии.

Далее была предъявлена кучка палочек от леденцов и мороженого.

— Найдено восемьдесят две штуки, — отрапортовал он и с беспокойством предупредил: — Я не счел нужным отметить на плане все места, где они валялись. Надеюсь, вас эта ерунда не заинтересует. Далее — бумажный мусор, — продолжал он. — Далее. Грифельная доска. Записная книжка. Три карандаша, разной длины, как видите. Одна шариковая ручка.

— Хотел бы я знать, — с горечью сказал я, — о чем думает отдел коммунального хозяйства, заведующий уборкой территорий. Вместе с этими самыми блюстителями городских красот. Их же целая армия! Интересно, дворники когда-нибудь подметают тут дорожки?!

— Окурки и спички, — продолжал Ламберг. — Главным образом — вокруг скамеек.

Он снова загадочно улыбнулся. У него явно было что-то припасено, pièce de résistance[6], если вы понимаете, что я имею в виду.

И действительно — с торжествующим видом он извлек какой-то шелковый лоскут, мятый, мокрый, весь в пятнах от травы, и бережно расправил его для нашего обозрения.

— Дамские трусы, — пояснил он, вероятно не доверяя нашим глазам. — Коротенькое-коротенькое бикини.

Последние слова он прошептал с неподдельным умилением.

Я смотрел разинув рот. Но Кокки опередил меня:

— Память о визите дружественного флота, — понимающе сказал он. — У нас ведь итальянцы недавно побывали.

— Именно так. Вот эти были спрятаны в кустах вдалеке от дорожки, — подтвердил Ламберг и показал на плане. — Вот здесь.

По одному ему понятной причине он пометил это место на плане зеленым цветом. Вероятно, психоаналитик смог бы найти этому объяснение. Зеленых пометок было довольно много, в зоне кустов.

— А это что? — показал я.

Комиссар Ламберг покраснел.

— А это… это другие улики. Есть один бюстгальтер. — И он брезгливо ткнул в порванный лифчик, лежавший в общей куче.

— Ну хорошо, хорошо, — поспешно сказал я. — Это все равно нам мало что дает.

Комиссар Палму взглянул на свои часы. Он получил их в подарок от коллег в честь тридцатилетия своей безупречной трудовой деятельности и чрезвычайно гордился этим подарком.

— Я удивляюсь только одному, — сказал он, — тому, что покойник до сих пор не опознан.

— С помощью вот этого?! — вскричал я, указывая дрожащей рукой на находки Ламберга. — По-твоему, я кто — волшебник?

Палму сокрушенно покачал головой.

— Дитя, ох, дитя, — горестно сказал он, — когда же ты наконец повзрослеешь! Неужели тебе до сих пор не пришло в голову, что газета уже два часа как разошлась!

— Ну и что? — с досадой спросил я.

— А то, что там фотография жертвы, — терпеливо объяснил Палму. — На четвертой полосе, крупным планом. Будет поистине чудо, если его никто не опознает.