Читаем без скачивания Время хищников - Джо Горес

— Не говори, что я сожалею! — выкрикнул Рокуэлл. — Стукнул кулаком по колену в бессильной ярости. — С чего мне сожалеть? Я слепой! Ваша жена хоть умерла! Ей...

— Гарри! — в ужасе воскликнула Кэти. — Гарри, что ты такое говоришь!

— Ничего, миссис Рокуэлл, — успокоил ее Курт. — Я понимаю...

— Понимаете? — взвился Рокуэлл. Он сдернул очки и запустил их через комнату. Они ударились о подлокотник кресла и упали на ковер, не разбившись. — Вы понимаете? Посмотрите на мое лицо! Приглядитесь как следует! Приглядитесь...

Курт поднял очки и протянул их Кэти Рокуэлл. Изувеченные, ничего не видящие глаза не вызвали у него ни шока, ни отвращения, лишь разозлили его. Злился он на себя за то, что пришел сюда. На Рокуэлла, который медленно уничтожал себя, жену, семью. Но главным образом — на хищников, сеющих страдания, оставляющих за собой выжженную землю. Слепой откинулся на спинку кресла и разрыдался. Слезы текли из-под очков, которые надела на него Кэти.

— Я ничего о них не знаю. Я даже не разглядел их, когда они... просто набросились на меня, — он поднял голову. — Уходите. Пожалуйста, уходите.

И тут из-за закрытой двери спальни донесся крик проснувшегося младенца. Рокуэлл разом повернулся к двери, поднялся, направился к ней. Открыл дверь. На пороге обернулся.

— Оставьте меня в покое.

Он скрылся в спальне, и тут тональность крика изменилась, а вскоре младенец и вовсе замолчал, успокоенный ласковым голосом и руками отца.

Кэти Рокуэлл бессильно всплеснула руками:

— Гарри... не хотел... Я... вероятно, со временем он сможет... приспособиться...

— Я уверен, что сможет, миссис Рокуэлл, — он в это не верил, так же как и она. — Я сам найду дорогу.

Лишь выйдя из квартиры, Курт понял, что в ней стоит тот же запах, что и в комнатах домов для престарелых. Запах обреченности: живущие там люди смирились с тем, что в их жизни уже ничего не изменится.

Глава 14

— Нет, — покачал головой детектив — сержант Монти Уорден.

— Что значит «нет»? — пожелал знать Курт.

Он медленно наливался желчью. Когда он позвонил днем раньше, после визита к Гарольду Рокуэллу, ему сказали, что Уорден в отъезде. А сегодня он ждал целый час, пока Уорден побеседует с лейтенантом, деля свое внимание между очень женственными ножками секретарши и теми фактами, связанными с самоубийством Паулы, которые он хотел уточнить. А теперь...

— Какая вам польза от того, что вы познакомитесь с материалами дела? Наше расследование подтвердило, что ваша жена покончила с собой. Более смерть вашей жены нас не интересует. Пора ставить точку, профессор.

— А мне кажется, что в этом деле остались кое-какие неясности, — Курт побагровел. — К примеру, изнасилование, нападение на ни в чем не повинного человека и...

— Профессор, на текущий момент у нас нет, повторяю, нет доказательств, подчеркну, доказательств, которые могут быть приняты судом, свидетельствующих о совершении преступления в отношении вашей жены. Что же касается Рокуэлла... мы это уже обсуждали, так что не стоит повторяться.

Курт изо всех сил пытался не повышать голоса. Должен же он иметь отправную точку для поиска хищников.

— Если дело закрыто, сержант, что плохого в том, что вы мне его покажете?

Уорден уперся в стол могучими руками.

— Уж не собираетесь ли продолжить поиски, профессор? Официально, с позиции закона, нам без разницы, что было до, во время или после самоубийства вашей жены, потому что она... покончила с собой, — каждое из последних слов сопровождалось ударом кулака по столу. — Официально. Но...

— А вот мне очень важно, что произошло до, во время и после, — отрезал Курт.

— Это ваше дело. Но позвольте сказать, что учреждение, в котором я работаю, призвано собирать информацию, а не делиться ею, и давайте не будем менять заведенного порядка, — он мерзко улыбнулся. — Разумеется, вы можете пожаловаться лейтенанту...

Курт обдумал это предложение. Едва ли он чего-то добьется от лейтенанта Дорси, более всего напоминающего пивную бочку. Курт встал, тяжело вздохнул. Но не удержался от вопроса:

— Надеюсь, я не нарушу закон, если продолжу расследование без вашей помощи?

— То есть наймете частного детектива? Это ваши деньги, друг мой, но не рассчитывайте на содействие полиции, — он тоже поднялся. — Знаете, профессор, я послал отпечатки ваших пальцев в Вашингтон и Сакраменто. Вы нигде не засветились. Ваших пальчиков нет даже в ФБР. Это означает, что вы не служили в армии...

— Вы не хотите помочь, потому что я не служил в армии?

Уорден и не пытался скрыть, что помогать такому, как Курт, желания у него нет.

— Дело в другом, профессор. Мне представляется, что вы решили стать героем, захотели сами найти этих подонков и воздать им по заслугам. Преподать им хороший урок, — он уперся пальцем в грудь Курта. — Но вы не служили в армии, следовательно, у вас нет необходимых навыков, чтобы в случае чего постоять за себя. Вы не найдете их, это ясно, но будете крутиться в тех местах, где собирается молодежь, пытаясь выйти на их след, и выясните, что эти бандиты с цепями в руках совсем не паиньки. Поверьте мне, далеко не паиньки.

— Благодарю за разъяснение, сержант.

Пятнадцать минут спустя он уже поднимался по лестнице в спортивный зал, кипя как самовар. Черт бы побрал этого Уордена! Впрочем, он дал хороший совет: обратиться к частному детективу.

На верхней площадке он столкнулся с четырьмя тяжелоатлетами, перегородившими проход. Они специализировались в олимпийском троеборье и пауэрлифтинге, но в городских одеждах ничем особо не выделялись и, только раздевшись, превращались в глыбы мышц.

— ...а грудь широкая, что твой стол.

— Да?

— Да. И руки толщиной с человеческое тело, со своими сердцем и легкими. Он...

— Позвольте мне пройти. Не затруднит ли вас... Послушайте, мне надо пройти. Я...

Черт бы их всех побрал! Сначала Уорден отказал ему в помощи, теперь эти горы мускулов ведут себя, как глухие...

И тут один из тяжелоатлетов сзади обхватил другого за пояс, поднял его — весом в двести пятьдесят фунтов, — словно десятифунтовый стул, и со смехом швырнул через площадку.

Аккурат в Курта.

— Эй! Какого черта...

Тот, кого швырнули, почему-то не рассмеялся. Но схватил попавшийся под руку предмет, чтобы кинуть его в первого тяжелоатлета-весельчака. Так уж получилось, что предметом этим оказался Курт.

Но едва громадные руки ухватились за лацканы его пиджака, тело Курта отреагировало мгновенно, точно так же, как реагировало тысячи раз на занятиях по рукопашной подготовке. Его сомкнутые руки нырнули меж рук противника, отрывая их от лацканов пиджака, чтобы затем обрушиться на его переносицу. Разумеется, координация движений Курта оставляла желать лучшего, поэтому он лишь разбил тяжелоатлету губы и угодил в подбородок. Но этого оказалось достаточно, чтобы мужчина согнулся и его лицо оказалось в пределах досягаемости колена Курта.

Однако прежде чем он смог ударить, чья-то мощная рука обхватила его шею сзади. Опять же Курт отреагировал мгновенно, попытавшись схватить нападавшего за правое плечо и резким движением тела перебросить через себя.

Но каким-то чудом нападавший не перелетел через голову Курта, а оказался перед ним, стоя на ногах.

— Холстид! — проорал он. — Немедленно прекрати!

Тут Курт понял, что перед ним Престон, и отступил назад.

— Извини, Флойд. Я... Господи, на минуту я...

Громадный мужчина с курчавыми волосами и в испачканной кровью футболке стоял у стены, прижав руки ко рту. Когда их взгляды встретились, Курт увидел в его глазах не злость, а уважение.

— Эй, парень, ты меня почти сделал.

Престон хохотнул.

— Вануччи, тебе бы лучше умыться, а не то ты зальешь кровью весь пол. А я только вчера натирал его. — Он обнял Курта за плечи. — Пошли, тигр, тебе надо расслабиться.

В кабинете, посмотрев на диван, заставленный коробками с банками белкового порошка, которые распаковывал Престон, Курт вновь начал извиняться.

Престон отмахнулся:

— Курт, ты был великолепен. Где ты всему этому научился?

Курт потер лицо руками. От резких движений у него разболелась голова.

— Я... во время второй мировой войны. Я служил в частях коммандос. Совсем мальчишка. Я думал, что все забылось, но некоторые ситуации пробуждают рефлексы... А ты, Флойд? Контрприемам броска через голову не учат в тяжелоатлетических залах.

Престон широко улыбнулся:

— Меня обучали там же. В армии. Я же говорил тебе, что служил в Леонардо-Вуд. Там меня отметили и, вместо того чтобы послать в Корею, назначили инструктором, сначала по общефизической подготовке, потом по рукопашному бою. Я тренировал новобранцев более двух лет.

— Слушай... — тут Курта осенило, — а меня бы ты не мог немного потренировать после обычных занятий? Может, в женском зале — благо, днем там никого нет, а на полу маты...