Читаем без скачивания Фрактальный принц - Ханну Райаниеми

До предполагаемого снижения информационного потока остается сорок секунд,сообщает «Перхонен».

Маршрутизатор выстраивает вокруг Ларца сложную систему. Как утверждают гоголы, она запустит определенный алгоритм, благодаря которому коты останутся живы. При использовании импровизированных квантовых вентилей на крыльях «Перхонен» этот процесс мог бы занять не одну тысячу лет. Потом в поле зрения вспыхивает абстрактное облако разноцветных слов на языке зоку, и сразу же следует перевод помощников-гоголов «Перхонен».

Ты прав,говорит «Перхонен». Внутри находится Царство. Теперь оно в памяти маршрутизатора. Вероятно, ты сможешь в него попасть.

Под моими пальцами поскрипывает воображаемое дерево. Или это просто фантомная боль в отсутствующей руке.

— Знаешь, — отзываюсь я, — если что-то пойдет не так, хочу, чтобы ты знала: мне было приятно с тобой познакомиться.

Мне тоже.

— И прости меня.

Простить? За что?

— За то, что сейчас произойдет.

Я запускаю ионные двигатели и приближаюсь к Вратам Царства.

Камень сжимает мозг Миели железной хваткой. Внезапно в ее голове рождается песня. Она пробуждает те участки мозга, которыми Миели не пользовалась уже два десятилетия, участки, которые заставляют материю изменяться. Непрошенные слова слетают с губ.

На них откликаются вяки [18]в оболочке «Перхонен». Песня почти так же сложна, как и та, что Миели пела в своем кото одиннадцать ночей без перерыва, создавая корабль. Но сейчас это резкая, мертвая песня, полная холодной отстраненности и кодов, песня вора. Миели пытается остановиться, зажимает рот руками, прикусывает язык, но тело отказывается ей повиноваться. Охрипшим от негодования голосом она буквально выплевывает все, до последнего слова.

Изменения, вызванные песней, незначительны, но Миели ощущает, как они полностью охватывают корабль, проникая прямо в сердце и простираясь по всей паутинообразной структуре, по всем модулям до самых крыльев.

Миели! Что-то не так!..кричит корабль.

Проклиная вора, Миели отдает мысленный приказ, возобновляющий ограничения.

Жан, о чем это ты толкуешь?

Бабочка в моем шлеме возбужденно бьет крыльями.

У меня немеют конечности. Миели воспользовалась удаленным контролем над принадлежащим Соборности телом. Но законами Ньютона она управлять не в состоянии — я продолжаю двигаться к Вратам.

Вот они передо мной, черные как грозовая туча. Сверкает вспышка. А потом я оказываюсь одновременно живым и мертвым.

— «Перхонен»? — шепчет Миели.

Бабочки-аватары «Перхонен» взлетают со своих мест и взвиваются вихрем, составляя аттрактор Лоренца. Затем мелькающая белая масса уплотняется и образует лицо.

— «Перхонен» здесь больше нет, — шелестят крылья.

Глава восьмая

ТАВАДДУД И СУМАНГУРУ [19]

База Соборности настолько велика, что в ней сохраняется собственный климат. Мелкий дождь внутри башни не столько падает, сколько висит в воздухе. Капли непрестанно двигаются, образуя странные фигуры, и Таваддуд все время кажется, что на границе поля зрения кто-то прячется.

Она поднимает голову и тотчас жалеет об этом. Вглядываться сквозь дождевую завесу все равно что смотреть вниз с вершины Осколка Гомелеца. Ее взгляд скользит по вертикальным линиям вплоть до слабо светящегося янтарем гигантского купола на высоте не менее километра. Купол выполнен из прозрачных волнистых панелей, поддерживаемых изогнутыми ребрами несущего каркаса и сходящихся в центре наподобие циркового шатра. Под самым сводом парят какие-то предметы, напоминающие воздушные шары. Поначалу их очертания кажутся Таваддуд беспорядочными, но затем то тут, то там проступают линии щеки, подбородка, бровей. Это лица, сотканные из воздуха и света, и они смотрят на нее пустыми глазницами…

Что я здесь делаю?

Джинны тоскуют по телам, это ей понятно. Но База является телом Соборности, разумной материей, плотью истинно бессмертных. Здесь повсюду гоголы — большие и маленькие, даже в дожде, в мельчайших пылинках, вокруг которых формируются капли.

Таваддуд вдыхает их, липких и маслянистых, с легким сладковатым запахом ладана. Капли оседают на ее одежде и коже, оставляют пятна на шелке. Влажная ткань сминается на талии. Крошечные божества портят тщательно уложенную прическу и стекают по шее.

Таваддуд дипломат. Что я скажу спустившемуся с небес богу, когда он появится?В голове мелькают второпях полученные сведения о Соборности и ее посланнике. «Простите, но ваши братья пролились на меня дождем».

Я считала себя такой умной. Может, Дуни права. Может, я гожусь только на то, чтобы ублажать джиннов?

Сестра вырвала ее из тяжелого тягучего сна, влетев в спальню в четыре часа утра. Дуньязада даже не взглянула на Таваддуд, а просто прошла к окну в форме замочной скважины, выходящему на крыши с отцовскими садами, распахнула портьеры и впустила утренний свет. Ее плечи едва заметно вздрагивали, но голос оставался бесстрастным.

— Вставай. Отец желает, чтобы ты сопровождала посланника Соборности, который будет расследовать смерть Алайль. Нам надо ввести тебя в курс дела и подготовить.

Таваддуд потерла глаза. Абу вызвал ковер, чтобы доставить ее домой, — как выяснилось, у него действительно имелись джинны-телохранители — и она сразу же рухнула в постель. От нее пахло потом и Бану Сасан, а кожа еще хранила отголоски теплых прикосновений Абу, поэтому Таваддуд улыбнулась даже Дуни.

— И тебе доброе утро, сестрица.

Дуни не обернулась. Она продолжала стоять, прижав к бокам сжатые кулаки.

— Таваддуд, — медленно произнесла она. — Это не игра. Это совсем не то, что улизнуть от Херимона, чтобы заигрывать с мальчишками-кабельщиками. И не то, что ублажать похотливых джиннов, которые не могут смириться с утратой человеческой плоти. Дело очень важное. Оно касается судьбы Сирра. Ты себе представить не можешь, к чему тебе предстоит прикоснуться и что предстоит сделать. О чем бы ты ни договорилась с господином Нувасом, я умоляю тебя на время забыть о нем. Если не желаешь выходить за него замуж, пусть будет так. Мы найдем кого-нибудь другого. Если хочешь заняться политикой, мы что-нибудь придумаем. Но лучше не делай этого. Заклинаю тебя именем нашей матери.

Таваддуд поднялась и завернулась в простыню.

— Ты не думаешь, что мама именно этого и хотела бы? — негромко спросила она.

Дуньязада повернула голову и посмотрела на сестру, словно пронзая ее острыми льдинками, но не произнесла ни слова. В утреннем свете она была очень похожа на мать.

— Ты не допускаешь мысли, что я справлюсь, Дуни? «Скучнейшее занятие» — ты ведь так отозвалась об этой работе? Меня учили всему, чему учили тебя, и еще многому другому. Но откуда тебе знать? Ты приходила ко мне, только если тебе было что-то нужно. — Таваддуд позволила себе слегка улыбнуться. — Кроме того, похоже, отец принял решение.

Губы Дуньязады вытянулись в тонкую линию, и она крепко сжала свой кувшин карина.

— Очень хорошо, — сказала она. — Но учти, ошибки недопустимы. И ты не сможешь убежать, если что-то пойдет не так. Ты ведь так поступаешь, когда сталкиваешься с трудностями, верно?

— Я знаю, что ты всегда поддержишь меня, сестрица, — ответила Таваддуд. И чуть тише добавила: — Думаю, это будет забавно.

Больше не сказав ни слова, Дуньязада увела ее в одно из административных зданий мухтасибов на вершине Голубого Осколка. По длинной винтовой лестнице они поднялись в аскетически строгую комнату со стенами из белого камня, низкими диванами и атар-экранами, где молодой человек в оранжевой одежде, с сухими губами и бритой головой — политический астроном, как назвала его Дуньязада, — рассказал Таваддуд все, что ей следовало знать о Соборности.

— Мы уверены, что структура власти Соборности нестабильна и разобщена, — заявил он, пристально разглядывая ее. — Интерферометрия гравитационных волн показывает, что губерниипереживают периоды конфликтов и консолидации. — Молодой человек продемонстрировал Таваддуд похожие на глазные яблоки тепловые схемы алмазных разумов Внутренней Системы, по размерам сравнимые с планетами. — И конечно, нам известно о сянь-ку. Но в настоящий момент доминирующей силой являются чены. И именно ради ченов так стараются сянь-ку.

— Значит, они посылают Чена? — спросила Таваддуд.

— Вряд ли. Скорее всего, они пришлют Сумангуру — или нескольких, это может быть тело-транспорт. Это воины и отчасти приставы. Что-то вроде полицейских. Как наши Кающиеся. — Молодой человек говорил энергично, почти не делая пауз. — Я должен признаться, что завидую вам. Общаться с Основателем из Глубокого Прошлого. Получить ответы на самые главные вопросы, или хотя бы намеки: узнать про Крик Ярости и про то, почему Основатели так уязвимы перед диким кодом, почему они позволяют существовать нашему городу, зачем строят Ковш, почему до сих пор не перезагрузили Землю…