Начало активной работы «Внутренней линии» нужно вести с 19 ноября 1929 года, когда в Париж приехал один из лидеров организации капитан Закржевский. У него была идеальная профессия для разведчика — руководитель небольшого оркестра, который выступал на многочисленных русских праздниках. На одном из них он познакомился со Скоблиным, и генерал помог однополчанину — с тех пор Закржевский часто аккомпанировал Плевицкой. А это значило, что он получает доступ во все слои общества и можно начинать вербовать чинов для «Внутренней линии».. В огромном стенном шкафу квартиры Закржевского хранилась картотека на всех видных эмигрантов. Учитывались все антибольшевистские лидеры, особое внимание уделялось всевозможным компрометирующим данным. В картотеке корниловского капитана можно было легко найти адрес любого чина Русского общевоинского союза. И это не говоря уже о сведениях о его работе, принадлежности к той или иной политической или общественной организации. И самое главное — необходим он «Внутренней линии» или нет. База данных не ограничивалась Болгарией и Францией. В ней были сведения и о тех, кто проживал в Бельгии, Люксембурге и Германии. Закржевский гордился своим «архивом» и иной раз, будучи в хорошем настроении, шутил, что вполне может стать миллионером на ниве шантажа.
Сформировав таким образом «начальный капитал» он взялся расширять организацию. Тщательно отбирал самых лучших офицеров для подпольной работы на благо Родины и РОВС. Выполняя инструкции «Внутренней линии», все свои пиЪьма подписывал «Дмитриев». Впрочем, иной раз в этом и не было особой необходимости. Работал он всегда под прикрытием. Журналист Левицкий ездил по разным городам Франции, читая доклады о жизни в СССР. С ним всегда был Закржевский. Внимательно следил за реакцией зала, потом встречался со своими доверенными лицами и указывал им, кого можно привлечь в ряды тайного ордена. Спустя некоторое время он лично встречался с неофитами «Внутренней.линии» и брал с них обязательство хранить тайну организации. После 18 месяцев долгой и плодотворной работы, можно было подвести первый итог: контрразведка получила разветвленную сеть агентуры по всей Франции. Можно было переходить к активным действиям. И тут на счастье «линейцев» в дело очень удачно вклинилась Москва.
* * *
Осенью 1932 года в управление Русского общевоинского союза пришли нежданные гости. Член редколлегии газеты «Правда» журналист Михаил Кольцов решил взять интервью у самых отпетых врагов Советской власти, от каждого слова которых должна была холодеть кровь у всего пролетариата. Миллер был в отъезде, поэтому отвечать на вопросы пришлось генералу Шатилову. Это было уникальное интервью, не имеющее аналогов в истории. Барону Врангелю такое не могло привидеться и в кошмарном сне: нарюдю Колизе убежденный коммунист за чашкой кофе беседует с начальником его штаба, самым что ни на есть подлым врагом трудового народа.
21 сентября читатели газеты «Правда» были поражены, увидев огромную статью «В норе у зверя». Разумеется, с комментариями ОГПУ, но эффект от этого меньше не стал. Вылив очередную тонну помоев на всю «буржуазно-монархическую шушеру», Кольцов словно бы нарочно противопоставил двух генералов: Миллера и Шатилова. Почему нарочно, спросите вы? Потому что, сам того не ведая, он и начал ту незримую войну между «Внутренней линии» и председателем РОВС, цель которой была проста — в этом кресле должен быть Шатилов. Разумеется, журналисту об этом не говорили, но по ответам он совершенно верно уловил суть дела.
Та статья поразила всю русскую эмиграцию. Миллер был представлен как самый бесцветный и дипломатичный из генералов РОВС и не шел ни в какое сравнение с «мозгом и руками военной и воинствующей зарубежной контрреволюции». Рядом с Шатиловым находятся и настоящие лидеры, несгибаемые бойцы вроде Абрамова, и наше счастье, дорогие товарищи, что в РОВС такой никудышный председатель. Вот если бы на его месте стоял «активнейший деятель гражданской войны, который командовал большими соединениями, а главное был ближайшим соратником, личным другом и несменяемым начальником штаба Врангеля», то всем бы рабочим и крестьянам пришлось очень кисло.
Последний абзац той статьи гласил: «Генерал Шатилов, прекрасно подготовленный, с большим военным опытом, великолепно разбиравшийся в обстановке, отличался к тому же выдающейся храбростью и большой инициативой. А сегодня он должен терзаться бессильными судорогами честолюбия в обществе выживших из ума старичков».
Если бы «Внутренней линии» удалось когда-нибудь заменить Миллера на Шатилова, то Кольцова следовало бы наградить по- царски. Сам того не желая, он поспособствовал привлечению в организацию неофитов, которые уверовали, что у них теперь настоящий вождь, чей авторитет признают даже большевики. Но это было только начало. «Линейцы» сполна воспользовались неожиданным подарком судьбы.
* * *
Приход Гитлера к власти в Германии в 1933 году и его лютая ненависть к коммунизму дали большинству эмигрантов надежду, что новый Кубанский поход все же состоится. К нему нужно было начинать готовиться. В этих условиях Шатилов с утроенной энергией взялся за дело. Неожиданно для многих его имя стало ассоциироваться со всей военной эмиграцией. Чины Русского общевоинского союза произносили его имя с трепетом. С ним и только с ним связывали они крах ненавистного большевизма. «Внутренняя линия» торжествовала. Еще немного, еще чуть-чуть и «115» станет председателем РОВС и тогда-то можно будет, очистив ряды от всех тайных пособников Москвы, начать готовиться к новым боям на Кубани и Ростове, как и завещал Врангель. Но не тут-то было!
Шатилов перегнул палку. Офицеры, не состоявшие в РОВС, устроили неожиданный демарш. Была в Париже газета «Единый фронт». Издавал ее старший лейтенант Черноморского флота Павлов. Внимательно проанализировав, как сказали бы сегодня, пиар-кампанию «символа всего Белого движения», он в весьма резких выражениях обвинил его в намеренно неправильном руководстве войсками в Крыму. Но и это еще не все. Павлов договорился до того, что Шатилов, дескать, вел сепаратные переговоры с Троцким, мечтая отдать красным Врангеля в обмен на возможность эвакуировать армию, чтобы потом возглавить ее.
Почин Павлова был немедленно подхвачен генералами Махровым и Мельницким, которые в статье «Добровольцы и их вожди» в еще более резких выражениях обвинили идеолога «Внутренней линии» в измене всей России в целом и Белому движению в частности.
Разразился страшный скандал. Стремясь защитить честь всех руководителей Русского общевоинского союза, генерал Витковский вызвал на дуэль Махрова. Шатилов тоже не остался в стороне и послал секундантов к Мельницкому. Экстренно собравшиеся чины Марковского полка постановили, что если Витковский или Шатилов будут убиты на этих поединках чести, вставать на их место у барьера до полной сатисфакции.
Махров от поединка уклонился под предлогом того, что Витковский тут вообще ни при чем и не стоит ему лезть не в свое дело. Если у Шатилова есть к нему какие-то претензии, то он готов ответить за любое написанное им слово: «На фронте 8-й армии, где я его знал, он обнаружил свою ловкость в получении наград. Шатилову удалось, отправившись на русско-японскую войну, вместо фронта устроиться в конвойную сотню Главнокомандующего Русской армией в Маньчжурии генерала Линевича, в которой и не участвуя в боях ухитрился получить все боевые награды, в том числе и Георгиевский офицерский крест.
Возникает вопрос, как начальник штаба 8-й армии в Великую войну мог вторично представить его к награждению Георгиевским офицерским крестом, которым он уже был награжден в русско-японскую войну? Шатилов надеялся, что это представление получит ход и что ему заменят эту награду какой-либо другой по Высшему повелению. Однако начальник штаба 8-й армии генерал Ломновский это представление отклонил, после чего Шатилов перевелся на Кавказский фронт. В Белую армию Шатилов приехал генералом, украшенным двумя Георгиевскими офицерскими крестами, что удивило всех генералов Генерального штаба».
Но Шатилову было в тот момент не до Махрова с его воспоминаниями. Мельницкий вызов принял. 3 июня секунданты Шатилова, одним из которых был генерал Скоблин (он впервые появляется в орбите «Внутренней линии) договорились со своими «коллегами» об условиях поединка чести — дуэльные пистолеты, минимальное расстояние — пятнадцать шагов.
А вот тут-то в дело вмешался офицерский суд чести Русского общевоинского союза, которому активно указывала, что делать «Внутренняя линия». Контрразведчики стали активно обрабатывать Мельницкого, чтобы он отказался от дуэли. Дескать, для всего русского офицерства чудовищно трудно наблюдать за поединком чести между двумя генералами, жизни которых еще будут нужны освобожденной от большевиков России. В результате удалось достичь компромисса: письмо с извинениями, и Шатилов отзывает свой вызов. «Линейцы» прославляли своего идеолога на каждом углу, доказывая всем, что таким героизмом и щепетильным понятием чести может обладать только истинный лидер всего Белого движения.
