подумал, с каким удовольствием бы запустил в этот огромный, отлично обставленный дом зверей из леса – пусть ломают антикварную мебель, пытаясь отполировать ее, пусть бьют фарфор, желая его вычистить, пусть нагадят в ванне…
– Учил призывать белок, – проговорил я сквозь зубы.
– Ну, призови. Если сумеешь.
Я с горечью вспомнил отца и ясно понял в этот момент, что он любил меня больше, чем братьев. И ждал от меня большего. А белки… ну что с них взять?
Я пробормотал коротенькое призывающее заклинание.
Секунду ничего не происходило. Я поверил, что ошибся. В этот момент в стекло снаружи тяжело стукнули, и я увидел прямо напротив своего лица разинутую пасть с выступающими зубами, пушистую острую морду и по бокам ее – два обезумевших черных глаза.
Белка неведомой силой удерживалась прямо на стекле, скребла по нему четырьмя лапами, так что визжали когти, и, кажется, пыталась прогрызть дыру. Я никогда не представлял, что пушистая белочка может быть такой страшной.
Я попятился, в этот момент на стекло навалились еще три темно-рыжих силуэта. Сквозь запертое окно было слышно, как они верещат, скребутся, барабанят, пытаясь войти, а за ними на лужайке все уже скакало от белок, и белки волной катились через забор, и через несколько секунд в комнате стало темно – шевелящийся живой ковер покрыл окно полностью, сотни жадных глаз глядели на меня с той стороны, сотни зубов искали, где вход.
Я не то прокричал, не то просипел отгоняющее заклинание. И зажмурился; мне казалось, когда они уйдут, на лужайке непременно окажутся беличьи трупы, тела задавленных в толчее. Визг и скрежет стихли, под закрытыми веками я почувствовал свет и нехотя разлепил глаза; на лужайке клочьями валялась шерсть, трава и цветы были смяты, на стекле перед моими глазами виднелась единственная капля крови. И все.
– Леон, Леон, – мой собеседник прошелся по комнате, остановился у стола. – Ты не безнадежен. Хотя мороки с тобой будет… страшно представить. Иди-ка сюда…
Он выложил на стол перед собой, на переплет той самой книги с закладкой, золотое кольцо. Я, будто в полусне, узнал свою работу: колечко, приносящее радость.
– Надевай, – он кивнул, указывая на кольцо. – И потри.
Я надел кольцо без промедления и страха. Иногда я пользовался своими же предметами, например, испытывая новую партию. Я отлично знал, что почувствую, и это было бы очень кстати: немного радости посреди тяжелого дня, проблеск надежды, не зря эти кольца столь популярны…
…И все это счастье – мне одному!
Так много воздуха, и света, и жизнь такая длинная, и…
Я пришел в себя, валяясь посреди комнаты на спине. Мой собеседник склонился надо мной, глядя цепко – и немного встревоженно; я чувствовал, что охрип, что у меня болят мышцы живота – от эйфорического хохота. Каждый мой волос и каждый ноготь, каждая жилка полна была счастьем, которое медленно таяло. Уходило, не оставляя пустоты, как-то очень спокойно уходило. Без трагизма.
Кажется, я прыгал по комнате и пел. Кажется, я хохотал взахлеб. Кажется, я поскользнулся и упал, ударился об угол стола и не почувствовал боли. Я вообще не верил в этот момент, что в мире есть боль.
– Леон? – осторожно спросил мой собеседник. – Уже все?
– Все. – Я завозился, сел, ухмыльнулся во весь рот. – Все отлично.
Я встал, отвергнув протянутую мне руку. Посмотрел на кольцо на своем пальце: теперь оно было обыкновенным. Но, глядя на него, мне все еще хотелось глупо улыбаться.
– Садись, – он указал мне на стул. – Скажи теперь, что ты понял.
– Здесь все усиливается, – сказал я хрипло.
– Что именно?
– Мои заклинания. Любые. Я вроде как могучий волшебник. Но это не потому, что я изменился, я такой же. Изменилась… среда, в смысле, пространство. Этот мир… он вроде как дает увеличительное стекло. Для моей магии.
– Умница, – сказал он удовлетворенно. – Знаешь, что такое резонанс? Впрочем, неважно, суть ты правильно уловил…
– Я отлично знаю, что такое резонанс! – мой голос прозвучал хриплым карканьем. Я поймал его взгляд – и осекся.
– А ведь ты все-таки счастливчик, Леон, – пробормотал он с непонятным выражением.
Я снял кольцо. Меня немного знобило – припадок острого счастья оказался весьма утомительным. А может быть, голова кружилась из-за того, что я только что осознал.
– Я правильно выбрал мир, куда тебя поместить, – продолжал он вполголоса. – Он тебе подходит, как идеальная почва для растения. Но будет очень опасно, особенно поначалу… Ты меня слышишь?
– Да, – пробормотал я.
– Ты должен дать мне твердое обещание, что не станешь творить магию без моего разрешения, – сказал он мягко. – Ты видел достаточно… Все понял, да?
Я молчал.
– И я очень рассчитываю на твою мудрость, – он положил ладонь на книгу, будто собираясь принести присягу. – Ни волшебных предметов. Ни призывающих заклинаний. Ты не сможешь соизмерить свою силу. Обещай мне. Ведь купеческое слово нерушимо, так?
Я улыбнулся; оказалось, я вообще забыл, что чувствуешь, когда улыбаешься. Не хохочешь под действием заклинания, не горько ухмыляешься, не через силу растягиваешь губы; человек, которого я так боялся, оказался наивнее и глупее деревенского простака.
– Клянусь, – сказал я совершенно спокойно. – Не применять магию без разрешения.
Беглец
– …А по вечерам бывает холодно, особенно зимой.
– Выпадает снег?
– Только в горах. Сейчас нету, но, когда будет, я отвезу тебя кататься на лыжах. Так что надо обязательно купить свитер и куртку от ветра, и еще пуховик.
Этот магазин вызывал у меня оторопь и смутное раздражение. Бесконечные стеллажи и вешалки, хозяев вообще не видать, только наемные работники шатаются без дела. Я вспомнил, как впервые открыл свою лавку, как нанял трех помощников, заказал им специальные костюмы… Вот дурак был.
– Леон, ты витаешь в облаках? Я же не могу покупать тебе одежду без тебя, верно?
Герде, наоборот, магазин нравился, она так и бегала от стойки к стойке. Девчонка есть девчонка, даже если она на самом деле парусник…
– Оплачивать будешь сам, своей карточкой, как я тебя учила. Могут попросить документы, тогда покажешь другую карточку, где твое имя и фотография.
– Если бы я был хозяином этого магазина, – я бездумно перебирал одинаковые синие штаны, стопкой сложенные на широком столе, – я бы выкинул половину вещей, их слишком много. И я сам встречал бы каждого покупателя и видел, что ему нужно.
– Как это можно «видеть»? – В голосе Герды проскользнуло высокомерие. – Я лично терпеть не могу, когда ко мне в магазине пристают с вопросами, что мне надо…
– Не с вопросами, а с ответами, – сказал я. – Хороший торговец
