Читаем без скачивания Покойник с площади Бедфорд - Энн Перри

Замечание о том, насколько была «интересна» нынешняя работа Корнуоллиса, уже было готово сорваться с языка Питта, но он не хотел дразнить собеседника, так как очень надеялся получить важную информацию. Было видно, что шеф Дюранду активно не нравится. Может быть, это было связано с тем, что тот ушел в отставку в чине капитана, а сам Дюранд все еще тянул лейтенантскую лямку…

– А какие еще вопросы я бы задал, если б знал кое-что о море? – спросил Томас несколько напряженным голосом, стараясь замаскировать свои собственные эмоции. Однако моряку, судя по наклону его головы, были глубоко безразличны эмоции полицейского. Он просто хотел выговорится.

– Был ли он настоящим лидером? – продолжил лейтенант. – Думал ли он о своих подчиненных и знал ли каждого из них лично? – Он слегка пожал плечами. – Нет, он никогда не производил такого впечатления. А если даже и был таким, люди ему не верили. Любили ли его офицеры корабля? Да они почти его не знали! Он был очень закрыт, настоящий одиночка. Он сохранял капитанское достоинство, но в то же время был холодным одиноким волком. А это не одно и то же. – Моряк внимательно следил за реакциями суперинтенданта. – Обладал ли он искусством передать людям свою веру в них, в возможность победить в бою? Нет. У него не было чувства юмора, умения говорить с людьми, по нему не было видно, что он живой человек. А ведь именно эти черты сделали Нельсона Нельсоном – именно эта неповторимая смесь гениальности и человечности, безоглядной храбрости и осторожности, дополненные умением искренне переживать смерть каждого из своих товарищей по оружию. – Голос его окреп. – Корнуоллис был начисто лишен всего этого. Люди уважали его за профессионализм, но не любили его. – Дюранд набрал побольше воздуха в легкие. – А для того, чтобы быть хорошим командиром, надо, чтобы вас любили… ведь только это может заставить группу людей, называемую командой корабля, сделать больше того, что от нее ожидают, пойти на риск и на жертвы, и достичь того, что будет невозможно для менее сплоченной, слабой команды на этом же корабле.

Питт был вынужден в глубине души согласиться, что резюме было сделано блестящее, хотя и было непонятно, правда ли все сказанное лейтенантом. Корнуоллис появился перед суперинтендантом в совсем другом свете, и таким он не очень нравился Томасу. Страх, что его кумир будет развенчан, мог появиться на его лице, и полицейский боялся, что моряк может заметить это. Однако он не прекращал разговора.

– Вы сказали о храбрости, – заговорил суперинтендант, прочищая горло и стараясь, чтобы голос не выдал его антипатию к моряку и его истинные чувства по отношению к своему шефу. – Капитан был храбрым человеком?

– Вне всякого сомнения, – ответил Дюранд, хотя тело его напряглось. – Я никогда не видел, чтобы он чего-то боялся.

– Ну, это не всегда одно и то же, – заметил Питт.

– Нет, конечно, нет. Более того, иногда мне кажется, что эти вещи прямо противоположны, – согласился лейтенант. – Думаю, что иногда он все-таки боялся. Ведь только дурак не боится вообще ничего. Но у него был какой-то холодный самоконтроль, который позволял ему скрывать все его эмоции. В нем никогда не проявлялось ничего человеческого… Но нет, трусом он не был, – повторил Дюранд.

– В физическом или в моральном смысле?

– Совершенно точно, что не в физическом, – заявил моряк, но затем заколебался. – А что касается морального, то ничего сказать не могу. На море редко приходится решать серьезные этические задачи. Если ему это и приходилось делать, то не в те времена, когда мы служили вместе. Мне кажется, что он слишком ортодоксален, слишком лишен воображения, чтобы заморачиваться вопросами морали. Если вы хотите узнать, напивался ли он когда-нибудь и вел ли себя недостойно, то – нет! Думаю, что он вообще никогда в жизни не делал ничего неблагоразумного. – В этих словах прозвучало малопонятное презрение. – Если еще раз подумать над вашим вопросом… то, да. Наверное, он был моральным трусом… который боится взять быка за рога и…

Лейтенант запутался в своей метафоре и пожал плечами, полностью удовлетворенный сказанным. Он знал, что ему удалось нарисовать именно ту картину, которую он и хотел.

– Человек, который не любит рисковать, – суммировал Питт.

Дюранд говорил очень жестокие вещи, предназначенные для того, чтобы оскорбить того, о ком шла речь. Однако, не будучи искушенным в разговорах с полицией, моряк, сам того не подозревая, сказал то, что Томас и хотел услышать – не то, что Корнуоллис был слишком честен для того, чтобы присвоить себе заслугу другого человека, а то, что он был слишком большим трусом, чтобы это сделать. Страх за содеянное не дал бы ему спокойно жить дальше.

Дюранд удобно сидел в кресле спиной к солнцу.

Питт пробыл у него еще минут пятнадцать, а затем поблагодарил моряка и ушел. Он был рад избавиться от чувства клаустрофобии, которая была результатом зависти, переполнявшей этот удобный дом с его семейными портретами. С портретами людей, которые многого достигли и надеялись, что их потомки смогут достичь еще большего, и будут – в свою очередь – с гордостью смотреть с сияющих портретов на своих собственных потомков.

На следующий день Питт решил посетить двух матросов 1-го класса и корабельного хирурга. Первым в его списке был матрос Макмун, списанный на берег после рейда на Борнео, во время которого он потерял ногу. Вместе с дочерью моряк жил в скромном домике в Патни. Дома у него все блестело от чистоты, ковры были выбиты, а отполированная мебель сверкала и пахла воском, и он с удовольствием согласился поговорить с неожиданным гостем.

– Ну конечно, я помню мистера Корнуоллиса! Он был строг, но справедлив. Всегда очень справедлив. – Макмун несколько раз кивнул. – Не любил нарушителей дисциплины, нет, сэр. Просто не переносил. Очень сильно их наказывал. Сам плетку редко использовал, но тех, кто нарушал дисциплину, тех по головке не гладил. Обязательно следил, чтобы нарушителей хорошенько отстегали, такой уж он был.

– Жестокий человек? – спросил Питт, боясь услышать ответ.

– Нет, только не он! – Бывший матрос громко и счастливо рассмеялся. – Вы просто в жизни ничего не видели! Вот мистер Фарджон, вот он был, конечно, жестоким. Помню, что он мог легко откилевать[17] за сущие пустяки. А еще любил устраивать наказание по флотилии, это да, он любил!

– А это что такое? – Полицейский плохо представлял себе, что могло происходить на флоте.

– Это когда матроса сажали в длинную шаланду, – скосился на суперинтандента отставной моряк, – и возили его от корабля к кораблю, а на палубе обязательно стегали плетками, да. И как вам это понравится, сэр?

– Но ведь это же верная смерть! – запротестовал Питт.

– Вот это уж точно, сэр. В самую точку! – согласился Макмун. – Хороший корабельный хирург сразу приводил такого несчастного в бесчувственное состояние, а потом уж тот умирал, да, сэр. Умирать надо быстро, так мне мой папаша говорил. А он был пушкарем при Ватерлоо, мой старик, да, сэр!

При этих словах бывший матрос бессознательно выпрямился и расправил плечи. И Томас, сам не зная почему, улыбнулся ему в ответ – наверное, сыграли роль общие воспоминания о совместных жертвах и опасностях.

– Так, значит, Корнуоллис не был ни жесток, ни несправедлив? – тихо повторил свой вопрос полицейский.

– Господи, конечно, нет, сэр! – Макмун даже отмахнулся от подобного предположения. – Он всегда был спокоен. Я сам никогда не хотел быть офицером, нет, это не для меня, сэр. Все они, я так думаю, совсем одиноки. – Моряк с шумом отхлебнул свой чай. – У каждого на корабле свое место. И когда попадаешь в переделку, то вокруг тебя оказываются твои товарищи – а как же, сэр! А когда ты самый главный, сэр, то вот тут-то тебе и не с кем поговорить в опасности, нет, сэр. Не будешь же ты говорить с подчиненными, правда, сэр? Да и они тоже не будут, ни за что, сэр. Вот и остается один Господь Бог, сэр. Ежли ты офицер, то не будь дураком, а как же, сэр, только так – ведь люди на тебя всю дорогу пялятся! А мистер Корнуоллис, он все это очень серьезно понимал, да, сэр. Все никак не мог расслабиться, если вам понятно, сэр.

– Да, думаю, что понимаю, – сказал Питт, вспомнив, как с десяток раз помощник комиссара был на грани откровенности, но потом опять прятался в свою раковину. – Он очень скрытный человек.

– Так и я о том же, сэр. Думаю, если хочешь быть капитаном, то по-другому и не получится, сэр. Только ошибись, дай слабину – и море тебя враз проглотит, вот так, сэр. Закаляет людей, но и верности им добавляет, а как же, обязательно! На мистера Корнуоллиса всегда можно было положиться, да, сэр. Немножко был занудой, но честен до донышка, сэр. – Макмун покачал головой. – Помню, раз надо было наказать парня за проступок, теперь и не вспомню какой, сэр. Так, не очень серьезный, но по правилам за это полагалась плетка – то ли на боцмана огрызнулся, то ли еще что… Ясно было, что мистер Корнуоллис был против, да, сэр. Боцман был настоящий сукин сын. Но дисциплина на корабле прежде всего, да, сэр.