суббота
Если меня показывают по ящику, говорят, что я слишком раскручен. Если я отказываюсь от выступлений, говорят, что я звездю. Когда я покончу с собой, меня наверняка обвинят в пиар-акции.
воскресенье
Издатели не читают книг: они их издают.
Критики не читают книг: они их просматривают.
Читатели не читают книг: они их покупают.
Вывод: никто, кроме писателей, книг не читает.
понедельник
Когда Людо приходит домой, ему есть к кому припасть. Я этой радости лишен. Может, холостяки только потому и снимают девушек, чтобы хоть иногда употреблять глагол “припасть”.
вторник
Опасный приступ романтизма у Патрика Вильямса (зам. главного редактора журнала “Техникарт”): мы оба приходим к выводу, что гораздо приятнее заниматься любовью, будучи влюбленным. Мужчины в этом смысле ничем не отличаются от женщин: секс с чувствами нам милее. Без смущения, очарования и магии секс превращается в спорт. В этом, несомненно, заключается причина неумеренного потребления алкоголя. Я часто трахаюсь в подпитии ради того, чтобы ощутить любовный хмель. Если сердце не бьется, так пусть хотя бы голова кружится.
среда
Вчера вечером, демонстрируя свою “ауди-ТТ” одной аппетитной крошке, Гийом Раппно бросает невзначай:
— Вот купил новую машину, чтобы возить к себе разных дур… Ты свободна сегодня ночью?
четверг
Еще одна фраза недели: “Пусть лучше меня считают толстосумом, чем тугодумом” (Тьерри Ардиссон).
пятница
В Вене никто уже не вальсирует в пустых дворцах Ринга. Оплеванный при жизни Фрейд теперь получил парк имени себя. Хочется переиначить знаменитое стихотворение Генриха Гейне “Ich weiß genau was es bedeuten soll, daß ich so traurig bin”[148] ! Не волнуйтесь, я больше не позволю себе игру слов по-немецки.
суббота
Жан-Пьер Руеру[149] отмечает свое пятидесятилетие в опере Монпелье. Его многочисленные друзья достали смокинги и вечерние платья, в том числе Пьер Комбеско[150], обольстительная дама пик в поисках утраченной спирали. Корти ставит диски с музыкой старинных ферий[151]. Я уже достаточно стар, чтобы ностальгировать по “Скатоле”, “Дистрито”, “Шолмсу” и “Этуаль”… В наше время пляшут, как правило, в “Дюне” и в “Красной вилле”. В Монпелье вальсируют больше, чем в Вене, что не мешает приятелю Бенуа Дютертра[152] отправиться на рыбалку. Увожу в кулисы одну брюнетку, которая зудит мне в ухо, явно собираясь кинуть подставу:
— Мне тридцать девять лет, ты понял?! Чего ты меня клеишь, мне ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЛЕТ!
По-любому, у меня так полон нос, что штаны пусты.
воскресенье
В Палавас-ле-Фло солнце поджаривает пиццы. Местный пролетариат натирается маслом от ожогов, чтобы спокойно поиграть в пляжный волейбол. Обездоленные всегда сексуальнее обеспеченных, и даже не спорьте (я тому живое доказательство). Хочу волосатую брюнетку. Гетто-бластеры горланят “Lady” “Моджо”, как будто это новинка. Все напялили резиновые сандалии, чтобы поесть радиоактивных мидий. По старой канатной дороге можно переехать на ту сторону канала, от казино к итальянскому мороженому. Фанерные ресторанчики отворачиваются от моря. Уф! “Миди-либр” не напечатал наши фотографии. В заднее стекло машины я смотрел, как удаляется прошлое и скукоживается моя любовь.
понедельник
У девочек такие тугие грудки, что кажется, они силиконовые. Я устал повторять Камилле, крашеной брюнетке, что она для меня слишком молода. Камилла злится:
— Почему? Ты предпочитаешь продукты с истекшим сроком годности?
В принципе меня смущает не ее возраст (17 лет), а ее цена (часы от “Шанель”). У нее смешная привычка требовать подарки, хотя сегодня не день ее рождения и не 24 декабря. А жаль, я чуть было не поверил в ее искренность, пока валял дурака. Я мечтаю о вышедших из моды чувствах, а тут — играй, гормон (поспешишь — людей насмешишь). Франк и Оливия из “Джапан-бара” опять будут надо мной издеваться:
— Оскар — наш рыцарь без траха и упрека!
Кончая в резинку, даже самую тонкую, даже внутрь прелестного ротика, все равно кончаешь в резинку.
вторник
Раньше, после трех бокалов вина, красивые фразы приходили сами собой. Теперь, после трех бокалов, я пишу то, что вы только что прочли.
среда
Клер звонит мне в 6 утра, чтобы обматерить меня. Я спокойно даю ей излить свою желчь, усмехаясь, как гиена на рассвете в африканской саванне. Потом я так же спокойно отвечаю, что между нами есть одна большая разница: она ругает меня, потому что любит, а я вежлив с ней, потому что разлюбил ее. Когда она бросает трубку, у меня перехватывает дыхание — я понимаю, что теперь мы уже точно больше с ней никогда в жизни не поговорим.
четверг
Мне часто хочется устроить диалог между моими любимыми цитатами. Например, на знаменитый вопрос Арагона “Кто он, тот, кого за меня принимают?” вполне логичным ответом мне кажется не менее знаменитый девиз Кокто: “Культивируй то, в чем тебя упрекают: это и есть ты”. Мораль: за тебя принимают тебя. Бесполезно переживать из-за собственного печального образа, ибо он всегда правдив. Лучше дуть в свою дуду, чем всю жизнь плыть против течения. Обменялись ли Арагон и Кокто этими мыслями при жизни? Не важно — теперь они общаются как мертвец с мертвецом. Вообще, библиотека не что иное, как диалог между трупами. И эти дискуссии могли бы длиться вечно… Кафка, например, заходит дальше Кокто, безапелляционно заявляя: “В борьбе между тобой и миром будь секундантом мира”[153].
пятница
Идет дождь, светит солнце, идет дождь, светит солнце. Бог играет с погодой в переключалки, как я с женщинами. И не смейтесь, пожалуйста. Я написал маленькое четверостишие, прочтите и не судите строго.
Мне страшно хочется сожрать тебя живьем
Мне страшно хочется за зад тебя схватить
Мне страшно хочется пожить с тобой вдвоем
Мне страшно хочется руки твоей просить
Да, согласен, это всего лишь проба пера, но зато александрийский стих.
воскресенье
Я люблю только читать, писать и заниматься любовью. Соответственно, для жизни мне достаточно было бы простой однокомнатной квартиры при условии, что в ней будет книжная полка, компьютер и кровать.
понедельник
Собачий холод: ноябрь длится полгода. А я еще трачу время на то, чтобы клеймить парниковый эффект! Да я скоро буду мечтать о глобальном потеплении… В ноябре 2000 года 180 стран собрались в Гааге, чтобы ограничить выброс СО2 в атмосферу, и с тех пор мы отмораживаем себе одно место. Вот предложение для политической программы Лионеля Жоспена: “Голосуйте за меня, и мы увеличим количество машин, чтобы у нас было тепло круглый год, а когда уровень моря поднимется на восемь метров, пляжи окажутся ближе к Парижу”.
вторник
Вчера прослезился, слушая “Ain’t no sunshine when she’s gone / It’s not warm when she’s away”[154] Билла Уитерса. Жуткий парижский мороз совпал с ледниковым периодом в моем сердце. Знаю, писать такое недальновидно, эти слова подтачивают мой имидж бесчувственного фаллократа, но что же я могу поделать? В мире повального одиночества слезы холостяка перед эквалайзером своей стереосистемы внушают мне некоторую надежду.
среда
Появившись несколько раз на телевидении (для рекламы книжки), пытаюсь остаться нормальным. Слава — это роскошное рабство, тюрьма под открытым небом. Гуляешь себе по улице, и все тебя отслеживают. Прохожие делают вид, что не узнают меня, но, отойдя на несколько метров, шепчутся у меня за спиной:
— Видел? Это ж этот мудила Оскар Дюфрен!
— Смотри, а он похудел!
— Сбледнул с лица.
— А нос задирает.
— А мне он нравится…
— Заткнись ты, Эглантина!
Всякая мельчайшая деталь, любое изменение внешности тут же разбирается по косточкам.
— У него сальные волосы!
— Он плохо побрился!
— Он в той же рубашке, что и на передаче Фожьеля!
— Дома не ночевал, сто процентов!
— А мне он нравится…
— Заткнись ты, Эглантина!
Мне кажется, что меня все время снимают. Пот течет с меня ручьями. Слишком много взглядов останавливается на моем лице. Попался, который зазнался.
четверг
Прошлое миновало, будущее неопределенно: мы задыхаемся в вечном настоящем наших утех.
пятница
Цель моей жизни — стать Томом Джонсом в лимузине с кондиционером. Сделаю подтяжку, наращу волосы, загорю дочерна, меня будут раздирать на части и обсасывать со всех сторон. Вот увидите, я своего добьюсь. Но и тогда, развалившись на сиденье, обтянутом белой кожей, с бутылью “Боллинджера” в одной руке и литовской эскорт-герл в другой, я уверен, что найду повод пожаловаться на судьбу.
