Нет. Валька помотал головой, крепко зажмурившись. Они живы. Они с отцом пока живы. И верят, что жив он.
Значит, он будет жить.
Валька встал и начал бесшумно пробираться к выходу из заброшенного сада…
…Отдавая распоряжения сыну, Каховский-старший, наверное, просчитал не всё. Он не просчитал в первую очередь, как заметен будет четырнадцатилетний мальчишка на пустынной ночной улице. Валька же (тупое отчаянье сменилось холодной расчётливостью, хотя боль никуда не ушла) понял это, едва высунув нос на улицу. Он был близко к окраине, но и отсюда «выйти из города» — это пройти не меньше трёх километров прежде чем начнутся леса пригородной зоны.
Часы на его руке (дешёвые, китайские) показывали полвторого ночи. В центре сейчас вовсю работают клубы и бары, будь его воля — он бы пробрался именно в центр… но Валька сообразил, что в этом отец прав. В городе не спрячешься. Город внушает чувство ложной безопасности (вон сколько людей, поди найди!) — и выдаёт того, кто пытается в нём скрыться. Случайной встречей, случайно брошенным взглядом…
Насилуя себя (до физической боли), Валька понял: надо делать так, как сказал отец. Даже если каждый шаг из города, от близких, будет равен шагу босиком по раскалённому углю (а Валька знал, что так и будет).
Он один. И он должен спасаться…
…Валька пережидал в кустах напротив школы де ла Роша, пока проедет патрульная машина. Он устал, хотелось есть и — болезненно — спать. К школе его привело неосознанное желание ещё раз взглянуть на неё. Ведь по пути же…
Отжавшись на руках, Валька начал вставать с росной травы. И удивлённо увидел, как открылась дверь — и на крыльцо вышел Димка. Постоял, насвистывая и отряхивая руки (с низ сыпалась какая-то пыль), потом сказал за плечо:
— Я пойду, завтра доделаю. Там немного осталось, а уже в школу скоро. Посплю хоть…
— Погоди, я подвезу тебя, — донёсся голос де ла Роша откуда-то из глубин здания.
— Да не надо. Мне не влетит, мы же предупредили, — и Димка шагнул с крыльца.
И… Валька нарушил приказ отца. Нарушил его запрет. Просто в этот момент ему до такой степени стало жутко и одиноко, что он не успел себе напомнить о словах Каховского-старшего: «Не верь никому!»
Да и не умел он никому не верить.
Это могло стать роковой ошибкой. Те, кто не верит никому, ошибаются редко. В этом их сила. А слабость — слабость в том, что к ним никто не подойдёт, не подбежит, как побежал к Вальке Димка, услышав шипение из кустов: «Ди-и-и-иммм, Димммм!..» И для них никто не сделает того, что было дальше.
Просто так.
Не задавая вопросов.
Бесплатно.
Потому что было ясно: в беде — друг…
… — Сделайте погромче, — попросил Валька. Де ла Рош, левой рукой ведя «Пежо», правой увеличил громкость приёмника:
Пропавший без вести смешал весь этот мир,Добавив в сущность ложку Человека…Без суеты, без ксивы и квартир,Лишь на секунду выскочив из века…Пропавший без вести — ты знаешь обо всём,О том, как выйти за пределы смысла…Не воскрешён, но вечен с ним и в нёмУничтожаешьформулы и числа…Пропавший без вести — я назову тобой дорогу…Пропавший без вести — я назову тобой дорогу…Пропавший без вести — я назову тобой дорогу…
Валька лежал на полу между задним и передними сиденьями, прикрытый спущенным покрывалом. Впрочем, де ла Роша никто не останавливал, и уже минут пять как машина маэстро мчалась через пригородную зону.
— Валентин, — сказал де ла Рош, не оборачиваясь. — Мы можем сейчас поехать… в одно место. Там ты спрячешься и будешь ждать. Сколь угодно долго. Я просто предлагаю.
Это была соблазнительная мысль. Вот сейчас он скажет: «Да!» — и взрослый человек будет о нём заботиться, возьмёт на себя если не все, то часть проблем — хотя бы где спать, что есть…
Валька стиснул зубы. И ответил:
— Нет, маэстро. Спасибо, но — нет. Вы и так рискуете. Я даже не говорю вам, куда я отправлюсь. И я не хочу вас подводить, потому что, когда меня у вас найдут… а найдут обязательно, поверьте мне… скажут, что вы меня похитили… — Остановите, пожалуйста. Я пойду дальше сам.
Жизнь дорожает, выбившись из сил,Зализывает раны после драки…А ты на этом полотне светилМне подаёшь таинственные знаки…Пропавший без вести! Я знаю — ты живой!Вас миллионы бродят между нами…Смотритена могилы с номерами —И на свой путь,очерченный прямой…
«Пежо», вильнув, свернул на обочину. Валька выскочил из машины. Задержался на миг, лицо его исказилось, он хотел попроситься обратно… но повернулся и пошёл через узкую полозку луговины к смутно темнеющему в утреннем тумане лесу. Молча. И так же молча де ла Рош перекрестил его исчезающий силуэт…
…Потом он долго смотрел туда, где растаял в предутреннем сумраке его лучший ученик — превратился в туман, в шорох кустов, в росный рассвет, стал одним из сотен тысяч таких: неприметных, никому не нужных, обречённых. Растаяли картины, музыка, смех, мальчишеские надежды, сны, мечты. Было — и нет.
Пропавший без вести — я назову тобой дорогу…Пропавший без вести — я назову тобой дорогу…Пропавший без вести — я назову тобой дорогу…Я назову тобой дорогу…Я назову тобой дорогу…Я назову тобой дорогу…Я назову тобой дорогу…
Я назову тобой дорогу… — пело радио. Де ла Рош медленно опустил глаза и внезапным резким ударом вмял панель индикатора внутрь. Музыка захлебнулась, с треском посыпались искры.
— Меrdе[7], — тихо и яростно сказал француз. И, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза. Губы его шевелились.
Майор де ла Рош молился.
ЖИЗНЬ тоже ПЕРВАЯ, но другая
БЕГЛЕЦ
Всё больше медных всадников в стране.
Всё больше беспризорных на вокзалах.
В. Крапивин
1
Витька проснулся от пения птиц.
Рассвет начала лета был довольно холодным, но Витьке приходилось спать и в куда более сильный холод, поэтому он только поворочался, не просыпаясь, на подстилке из веток под такими же ветками, сунул ладони между колен и затих опять. А вот птицы разбудили, поди ж ты.
Он открыл глаза и улыбнулся муравью, торопившемуся куда-то по тоненькой травинке перед носом.
Неподалёку нет-нет, да и шуршали машины. Да, вроде бы, когда он, усталый до невозможности, заваливался в свою берлогу, то видел огни — синеватые призрачные огни бензоколонки; шоссе рядом. Ну что ж…
