Читаем без скачивания Песнь о Гайавате - Генри Лонгфелло

Привидения

Никогда хохлатый коршунНе спускается в пустынеНад пораненным бизономБез того, чтоб на добычуИ второй не опустился;За вторым же в синем небеТотчас явится и третий,Так что вскорости от крыльевСобирающейся стаиДаже воздух потемнеет.

И беда одна не ходит;Сторожат друг друга беды;Чуть одна из них нагрянет, —Вслед за ней спешат другиеИ, как птицы, вьются, вьютсяЧерной стаей над добычей,Так что белый свет померкнетОт отчаянья и скорби.

Вот опять на хмурый северМощный Пибоан вернулся!Ледяным своим дыханьемПревратил он воды в каменьНа реках и на озерах,С кос стряхнул он хлопья снега,И поля покрылись белой,Ровной снежной пеленою,Будто сам Владыка ЖизниСгладил их рукой своею.

По лесам, под песни вьюги,Зверолов бродил на лыжах;В деревнях, в вигвамах теплых,Мирно женщины трудились,Молотили кукурузуИ выделывали кожи;Молодежь же проводилаВремя в играх и забавах,В танцах, в беганье на лыжах.

Темным вечером однаждыПрестарелая НокомисС Миннегагою сиделаЗа работою в вигваме,Чутко слушая в молчанье,Не идет ли Гайавата,Запоздавший на охоте.

Свет костра багряной краскойРазрисовывал их лица,Трепетал в глазах НокомисСеребристым лунным блеском,А в глазах у Миннегаги —Блеском солнца над водою;Дым, клубами собираясь,Уходил в трубу над ними,По углам вигвама тениИзгибалися за ними.

И открылась тихо-тихоЗанавеска над порогом;Ярче пламя запылало,Дым сильней заволновался —И две женщины безмолвно,Без привета и без зова,Чрез порог переступили,Проскользнули по вигвамуВ самый дальний, темный угол,Сели там и притаились.

По обличью, по одеждеЭто были чужеземки;Бледны, мрачны были обе,И с безмолвною тоскою,Содрогаясь, как от стужи,Из угла они глядели.

То не ветер ли полночныйЗагудел в трубе вигвама?Не сова ли, Куку-кугу,Застонала в мрачных соснах?Голос вдруг изрек в молчанье:«Это мертвые восстали,Это души погребенныхК вам пришли из Стран Понима,Из страны Загробной Жизни!»

Скоро из лесу, с охоты,Возвратился Гайавата,Весь осыпан белым снегомИ с оленем за плечами.Перед милой МиннегагойОн сложил свою добычуИ теперь еще прекраснейПоказался Миннегаге,Чем в тот день, когда за неюОн пришел в страну Дакотов,Положил пред ней оленяВ знак своих желаний тайных,В знак своей любви сердечной.

Положив, он обернулся,Увидал в углу двух женщинИ сказал себе: «Кто это?Странны гостьи Миннегаги!»Но расспрашивать не стал их,Только с ласковым приветомПопросил их разделить с нимКров его, очаг и пищу.

Гостьи бледные ни словаНе сказали Гайавате;Но когда готов был ужинИ олень уже разрезан,Из угла они вскочили,Завладели лучшей долей,Долей милой Миннегаги,Не спросясь, схватили дерзкоНежный, белый жир оленя,Съели с жадностью, как звери,И опять забились в угол,В самый дальний, темный угол.

Промолчала Миннегага,Промолчал и Гайавата,Промолчала и Нокомис;Лица их спокойны были.Только Миннегага тихоПрошептала с состраданьем,Говоря: «Их мучит голод;Пусть берут, что им по вкусу,Пусть едят, – их мучит голод».

Много зорь зажглось, погасло,Много дней стряхнули ночи,Как стряхают хлопья снегаСосны темные на землю;День за днем сидели молчаГостьи бледные в вигваме;Ночью, даже в непогоду,В ближний лес они ходили,Чтоб набрать сосновых шишек,Чтоб набрать ветвей для топки,Но едва светало, сноваПоявлялися в вигваме.

И всегда, когда с охотыВозвращался Гайавата,В час, когда готов был ужинИ олень уже разрезан,Гостьи бледные бесшумноИз угла к нему кидались,Не спросясь, хватали жадноНежный, белый жир оленя —Долю милой Миннегаги —И скрывались в темный угол.

Никогда не упрекнул ихДаже взглядом Гайавата,Никогда не возмутиласьПрестарелая Нокомис,Никогда не показалаНедовольства Миннегага;Все они терпели молча,Чтоб права святые гостяНе нарушить грубым взглядом,Не нарушить грубым словом.

В полночь раз, когда печальноДогорал костер, краснея,И мерцал дрожащим светомВ полусумраке вигвама,Бодрый, чуткий ГайаватаВдруг услышал чьи-то вздохи,Чьи-то горькие рыданья.

С ложа встал он осторожно,Встал с косматых шкур бизонаИ, отдернувши над ложемИз оленьей кожи полог,Увидал, что это Тени,Гостьи бледные, вздыхают,Плачут в тишине полночной.

И промолвил он: «О гостьи!Что так мучит ваше сердце?Что рыдать вас заставляет?Не Нокомис ли вас, гостьи,Ненароком оскорбила?Иль пред вами МиннегагаПозабыла долг хозяйки?»

Тени смолкли, пересталиГорько сетовать и плакатьИ сказали тихо-тихо:«Мы усопших, мертвых души,Души тех, что жили с вами;Мы пришли из Стран Понима,С островов Загробной Жизни,Испытать вас и наставить.

Вопли скорби достигаютК нам, в Селения Блаженных:То живые погребенныхПризывают вновь на землю,Мучат нас бесплодной скорбью;И вернулись мы на землю.Но узнали скоро, скоро,Что везде мы только в тягость,Что для всех мы стали чужды:Нет нам места, – нет возвратаМертвецам из-за могилы!

Помни это, Гайавата,И скажи всему народу,Чтоб отныне и вовекиВопли их не огорчалиОтошедших в мир Понима,К нам, в Селения Блаженных.

Не кладите тяжкой ношиС мертвецами в их могилы, —Ни мехов, ни украшений,Ни котлов, ни чаш из глины, —Эта ноша мучит духов.Дайте лишь немного пищи,Дайте лишь огня в дорогу.

Дух четыре грустных ночиИ четыре дня проводитНа пути в Страну Понима;Потому-то и должны выНад могилами усопшихС первой ночи до последнейЖечь костры неугасимо,Освещать дорогу духам,Озарять веселым светомИх печальные ночлеги.

Мы идем, прости навеки,Благородный Гайавата!И тебя мы искушали,И твое терпенье долгоМы испытывали дерзко,Но всегда ты оставалсяБлагородным и великим.Не слабей же, Гайавата,Не слабей, не падай духом:Ждут тебя еще труднееИ борьба, и испытанье!»

И внезапно тьма упалаИ наполнила жилище,Гайавата же в молчаньеУслыхал одежды шорох,Услыхал, что кто-то поднялЗанавеску над порогом,Увидал на небе звездыИ почувствовал дыханьеЗимней полночи морозной,Но уже не видел духов,Теней бледных и печальныхИз далеких Стран Понима,Из страны Загробной Жизни.

Голод

О, зима! О, дни жестокой,Бесконечной зимней стужи!Лед все толще, толще, толщеСтановился на озерах;Снег все больше, больше, большеЗаносил луга и степи;Все грозней шумели вьюгиПо лесам, вокруг селенья.

Еле-еле из вигвама,Занесенного снегами,Мог пробраться в лес охотник;В рукавицах и на лыжахТщетно по лесу бродил он,Тщетно он искал добычи, —Не видал ни птиц, ни зверя,Не видал следов оленя,Не видал следов Вабассо.Страшен был, как привиденье,Лес блестящий и пустынный,И от голода, от стужи,Потеряв сознанье, падал,Погибал в снегах охотник.

О, Всесильный Бюкадэвин!О, могучий Акозивин!О, безмолвный, грозный Погок!О, жестокие мученья,Плач детей и вопли женщин!

Всю тоскующую землюИзнурил недуг и голод,Небеса и самый воздухЛютым голодом томились,И горели в небе звезды,Как глаза волков голодных!

Вновь в вигваме ГайаватыПоселилися два гостя:Так же мрачно и безмолвно,Как и прежние два гостя,Без привета и без зоваВ дом вошли они и селиПрямо рядом с Миннегагой,Не сводя с нее свирепых,Впалых глаз ни на минуту.

И один сказал ей: «Видишь?Пред тобою – Бюкадэвин».И другой сказал ей: «Видишь?Пред тобою – Акозивин!»

И от этих слов и взглядовСодрогнулось, сжалось страхомСердце милой Миннегаги;Без ответа опустилась,Скрыв лицо, она на ложеИ томилась, трепетала,Холодея и сгораяОт зловещих слов и взглядов.

Как безумный устремилсяВ лес на лыжах Гайавата;Стиснув зубы, затаившиВ сердце боль смертельной скорби,Мчался он, и капли потаНа челе его смерзались.

В меховых своих одеждах,В рукавицах, Минджикэвон,С мощным луком наготовеИ с колчаном за плечами,Он бежал все дальше, дальшеПо лесам пустым и мертвым.

«Гитчи Манито! – вскричал он,Обращая взоры к небуС беспредельною тоскою. —Пощади нас, о Всесильный,Дай нам пищи, иль погибнем!Пищи дай для Миннегаги —Умирает Миннегага!»

Гулко в дебрях молчаливых,В бесконечных дебрях бора,Прозвучали вопли эти,Но никто не отозвался,Кроме отклика лесного,Повторявшего тоскливо:«Миннегага! Миннегага!»

До заката одинокоОн бродил в лесах печальных,В темных чащах, где когда-тоШел он с милой Миннегагой,С молодой женою рядом,Из далеких стран Дакотов.Весел был их путь в то время!Все цветы благоухали,Все лесные птицы пели,Все ручьи сверкали солнцем,И сказала МиннегагаС беззаветною любовью:«Я пойду с тобою, муж мой!»

А в вигваме, близ Нокомис,Близ пришельцев молчаливых,Карауливших добычу,Уж томилась пред кончиной,Умирала Миннегага.

«Слышишь? – вдруг она сказала. —Слышишь шум и гул далекийВодопадов Миннегаги?Он зовет меня, Нокомис!»

«Нет, дитя мое, – печальноОтвечала ей Нокомис, —Это бор гудит от ветра».

«Глянь! – сказала Миннегага. —Вон – отец мой! ОдинокоОн стоит и мне киваетИз родимого вигвама!»

«Нет, дитя мое, – печальноОтвечала ей Нокомис, —Это дым плывет, кивает!»

«Ах! – вскричала Миннегага. —Это Погока сверкаютОчи грозные из мрака,Это он мне стиснул рукуЛедяной своей рукою!Гайавата, Гайавата!»

И несчастный ГайаватаИздалека, издалека,Из-за гор и дебрей леса,Услыхал тот крик внезапный,Скорбный голос Миннегаги,Призывающий во мраке:«Гайавата! Гайавата!»По долинам, по сугробам,Под ветвями белых сосен,Нависавшими от снега,Он бежал с тяжелым сердцем,И услышал он тоскливыйПлач Нокомис престарелой:«Вагономин! Вагономин!Лучше б я сама погибла,Лучше б мне лежать в могиле!Вагономин! Вагономин!»

И в вигвам он устремился,И увидел, как НокомисС плачем медленно качалась,Увидал и Миннегагу,Неподвижную на ложе,И такой издал ужасныйКрик отчаянья, что звездыВ небесах затрепетали,А леса с глубоким стономПотряслись до основанья.

Осторожно и безмолвноСел он к ложу Миннегаги,Сел к ногам ее холодным,К тем ногам, что никогда ужНе пойдут за Гайаватой,Никогда к нему из домаУж не выбегут навстречу.

Он лицо закрыл руками,Семь ночей и дней у ложаПросидел в оцепененье,Без движенья, без сознанья:День царит иль тьма ночная?

И простились с Миннегагой;Приготовили могилуЕй в лесу глухом и темном,Под печальною цикутой,Обернули МиннегагуБелым мехом горностая,Закидали белым снегом,Словно мехом горностая, —И простились с Миннегагой.

А с закатом на могилеБыл зажжен костер из хвои,Чтоб душе четыре ночиОсвещал он путь далекий,Путь в Селения Блаженных.Из вигвама ГайаватеВидно было, как горел он,Озаряя исподнизуВетви черные цикуты.И не раз в час долгой ночиПодымался ГайаватаНа своем бессонном ложе,Ложе милой Миннегаги,И стоял, следил с порога,Чтобы пламя не погасло,Дух во мраке не остался.

«О, прости, прости! – сказал он. —О, прости, моя родная!Все мое с тобою сердцеСхоронил я, Миннегага,Вся душа моя стремитсяЗа тобою, Миннегага!Не ходи, не возвращайсяК нам на труд и на страданья,В мир, где голод, лихорадкаМучат душу, мучат тело!Скоро подвиг свой я кончу,Скоро буду я с тобоюВ царстве светлого Понима,Бесконечной, вечной жизни!»

След Белого