Возможно, в этой постели после него никто не спал.
Наконец она закрыла глаза… и увидела Чарльза.
Она увидела снова блестящего британского офицера верхом на великолепном коне, производящего смотр своих войск, браво маршировавших по городской площади.
Она вновь пережила тот момент, когда он впервые заметил, как она наблюдает за ним из окна, и приветственно прикоснулся к своей треуголке. Потом она снова увидела тот день, когда он впервые зашел в их лавку… заговорил с ней. А две недели спустя встретился с ней за дровяным сараем, где они обменялись первым волшебным поцелуем, от которого она чуть не потеряла сознание и могла бы упасть, если бы ее не поддержали надежные руки Чарльза.
— О Чарльз, вернись, мой любимый… — тихо пробормотала она и, вздохнув, перевернулась на другой бок и снова заснула.
Но Чарльз ушел навсегда, а вместо него появился кто-то другой. Он возник в дождливой английской ночи, чтобы закрыть от пули ребенка, но сам получил пулю в бок.
Она подбежала к нему, приподняла его голову, и на нее взглянули мечтательные голубые глаза… но не Чарльза, а Гарета.
Глава 7
Гарет проснулся как от толчка, перед самым рассветом. Сквозь раздвинутые шторы в комнату проникал слабый свет, где-то за окном пел черный дрозд. Он поежился от холода и натянул на себя одеяло, прикрыв плечи. В комнате было пусто, огонь в камине догорел, приятели давно разошлись. «Наверное, после того как я заснул, их выставил Люсьен», — подумал Гарет, не уверенный, благодарить ли за это брата или возмущаться его поступком. Ему вдруг вспомнились слова, сказанные вчера доктором: «Вам повезло, чертовски повезло, милорд. Еще полдюйма — и вы лишились бы ребра, а попади пуля чуть выше — легкого и, вполне возможно, жизни».
Мысль об этом здорово отрезвляла.
Рана оказалась гораздо менее опасной, чем он думал сначала, но он потерял много крови. Да черт с ней, с этой раной, подумал он и застонал. Сейчас его мучила адская боль в голове. «Но виновата в этом скорее не рана, а ирландское виски», — преисполнившись раскаяния, подумал Гарет.
И все же, если бы ему вновь пришлось пережить схватку с разбойниками, он бы поступил так же. Несмотря на жестокое похмелье и пульсирующую боль в области задетого пулей ребра, он был вполне доволен собой. На его лице заиграла глупая улыбка. Приятно, черт возьми, быть героем дня… а уж удовольствие, которое он получил, когда мисс Джульет Пэйдж пришла к нему, чтобы пожелать доброй ночи, и, наклонившись, прикоснулась прохладными губками к его лбу, не описать словами. Он вздохнул, откинулся на подушку и снова улыбнулся довольной улыбкой. Такой знак внимания говорил о том, что его одобряют.
Гарет не привык, чтобы его кто-нибудь одобрял.
Он закрыл глаза. Черный дрозд все еще пел за окном, и он, начиная снова засыпать, представил себе, как Джульет Пэйдж с благоговением смотрит на него, словно он отважный герой, раненный на поле брани, а она — посланный небом ангел милосердия.
Когда час спустя к нему в комнату зашел Люсьен, Гарет крепко спал… и все еще улыбался.
Великий герой проспал завтрак. К тому времени весть о нападении разбойников и отважном поступке Гарета распространилась по всей округе, и в замок начали поступать цветы, записочки и даже стихи, восхваляющие его подвиг.
Дикарь и раньше пользовался успехом среди дам, но никогда еще их восторженное отношение не проявлялось столь бурно, как в то чудесное апрельское утро. Узнав о его подвиге, о том, что он рисковал жизнью, спасая людей, и был «тяжело ранен», все женское население Беркшира пришло в неистовое волнение. Группа краснеющих от робости и хихикающих девиц из деревни принесла ему букет свежей сирени. Полдюжины роз принесли от леди Джейн Сноу, а следом появилась целая дюжина роз от ее сестры леди Энн. Коробку конфет и сочные апельсины прислала мисс Эми Вудсайт. Письма и записочки сыпались десятками. Мисс Салли Чилкот, такая же безмозглая, как и ее братец Нейл, разразилась восторженными стихами.
Люсьена все это раздражало, и, когда в очередной раз лакей вошел с посланием на серебряном подносе в столовую, где все они сидели за завтраком, он потерял терпение.
— Будет ли этому конец? — пробормотал он и в сердцах швырнул послание в кучу писем, растущую на столе перед пустым стулом Гарета.
Взяв чашку с кофе, он снова погрузился в чтение «Джентлменз мэгэзин»[2].
— Ну вскрой его, Люс, — капризно растягивая слова, сказал Эндрю, намазывая маслом кусочек хлеба. Он вытянул шею, пытаясь разобрать замысловатый почерк. — Посмотрим… Ага! Поэма, посвященная отважному лорду Гарету де Монфору. — Он презрительно фыркнул.
— Что бы там ни было написано, это предназначено только для Гарета! — заявила Нерисса, державшая Шарлотту на коленях. — Ты просто завидуешь Гарету… ведь не тебе уделяют столько внимания.
— Ошибаешься, милая сестричка. У меня есть дела поважнее, чем отбиваться от внимания назойливых особ женского пола.
— Не потому ли это, что назойливые особы женского пола не балуют тебя своим вниманием? — огрызнулась в ответ Нерисса.
— Они просто как дети, — снисходительно пробормотал герцог, не отрываясь от журнала.
Чувствуя себя неуютно, Джульет молча размешивала сахар в чашке с чаем. Она так и не поняла, почему во время вчерашнего разговора герцог так странно обошелся с ней, и до сих пор не знала, намерен ли он принять ее в семью и стать опекуном Шарлотты. Он еще не сказал об этом ни слова, и пока Нерисса не привела ее сюда завтракать, она его больше не видела, а следовательно, не имела возможности спросить об этом. Джульет хотела поговорить с ним с глазу на глаз. Здесь, за столом, в присутствии двух препирающихся друг с другом юнцов, разговор на эту тему казался ей неуместным.
Может быть, после завтрака она попросит уделить ей немного времени.
— Не беспокойтесь, мисс Пэйдж, — дружелюбно сказал Эндрю, не правильно истолковав причину обеспокоенного выражения лица Джульет. — Мы с сестрой живем как кошка с собакой. Боюсь, в нашем доме это в порядке вещей. Со временем вы к нам привыкнете.
Джульет взглянула на герцога. Интересно, уделит ли он ей время? Но он не сказал ни слова, продолжая читать.
— За Эндрю тоже бегали бы девушки, если бы он не сидел, уткнув нос в книги, а обращал побольше внимания на окружающий мир, — сказала Нерисса и добавила, обращаясь к брату:
— Расскажи ей об изобретении, над которым работаешь, Эндрю.
— Это пустяки.
Но Джульет заметила, как у Эндрю зарделись щеки.
— О каком изобретении идет речь? — поинтересовалась она.
Он пожал плечами и, наклонив голову, принялся с особым усердием намазывать маслом второй кусок хлеба.
