Читаем без скачивания Где нет зимы - Дина Сабитова

— Я понимаю. Большая вероятность, что Алексашин никто и первый раз про нас с мамой слышит. Но все-таки вы позвоните, ладно?

А потом я пошел к Гуль.

Гуль сидела у себя в комнате — так же, как все эти последние дни. С безучастным спокойным лицом. И смотрела куда-то перед собой, но одновременно далеко-далеко.

Юшка валялась на своей койке и крутила ноги Гулькиной Барби. Щиколотка у Юшки была перевязана бинтом, а в остальном она была вполне бодрой и веселой.

Едва я переступил порог, Юшка вскочила и вытолкала меня обратно в коридор.

— Ну что? Все путем? Получилось? Принес?

— Юшка, как твоя нога?

— Да ну, фигня, — отмахнулась она. — Думали — растяжение, оказалось — ушиб. Заживет как на собаке.

— Ты потрясающая актриса! — запоздало похвалил я Юшку. — Знаешь, когда ты заорала, я чуть сам не кинулся тебя спасать.

— Говорю — фигня! Главное — что? Что все получилось! Они, прикинь, тебя только к ужину хватились! Директор бегала-бегала, ментам звонили-звонили. К тебе домой приходили?

— Ага. Но я свет не включал, а двери были заперты снаружи.

— Супер, — потрясение вздохнула Юшка. — А как это?

— Тайный ход, — подмигнул я.

— Подземный? — вытаращила глаза Юшка.

— Воздушный!

Юшка шмыгнула носом и сказала деловито:

— Вот что. С воли полагается чего-нибудь приносить.

Я растерялся:

— У меня денег не было, и еды дома тоже. Чего я тебе принесу?

— Чего-чего! — огрызнулась Юшка. — А хоть чего!

Я сунул руку в карман и достал оттуда розовую туфельку Барби.

— Слушай, а Гуль и когда нормальная была, с этой Барби совсем не играла, — оживилась Юшка, цепкой лапкой схватив туфельку у меня с ладони, — может, она мне ее подарит? И как раз две туфли? Красиво!

— Думаю, подарит. Если…

И тут мы оба вспомнили, ради чего все затевалось.

— Ну что? Попробуешь? — кивнула на дверь Юшка. — А можно я посмотрю? Я не буду мешать, я у двери сяду!

Ужасно не хотелось мне свидетелей в такой момент, но как отказать…

— Только молчи, — сказал я.

Вошел в комнату, достал из рюкзака Ляльку и сунул Гуль в руки.

Лялька

Для человека, который меня не слышит, Паша все же удивительно разумен.

Это он залез в дом через чердак. А не воры.

И ночью мы с ним сидели в темном доме вдвоем.

Было хорошо.

Я и не думала, что так скучаю по своим людям.

Паша сел рядом со мной. Взял меня в руки. И разговаривал со мной. Обо всем.

Он рассказал мне, что все очень плохо. Что мама больше никогда не придет. И что даже проститься с ней детям не удалось.

— Иногда мне кажется, мама просто уехала. Далеко-далеко. И вернется через двадцать лет. Или через тридцать.

— Мне тоже так кажется про Шуру. В сущности, это так и есть. Я же знаю, что Шура сидит в зеленом саду под яблоней. Качается на качелях. Ест лимонное желе. И трава щекочет ей босые ноги. Только она не приедет. Да и зачем.

— И я всё думаю, Лялька, думаю. Где теперь мама? Успела ли она подумать про это? Ну — про то, где хочет оказаться. Хорошо тем, кто верит во всякий там рай. Только если честно, маме рай не светит. Ну, такой, настоящий рай, куда попадают только самые хорошие. А грешники в ад — знаешь про это, Лялька? Если так и есть, то моей маме надеяться не на что.

— Если бы ты меня слышал… Люди попадают в тот мир, в который верят. Я и Шуре это говорила всегда.

— Я, знаешь, Лялька, что думаю? Пусть она делает там только то, чего ей хочется! Я не верю, что эти черные и фиолетовые картины — то, чего она хотела. Не хотела она этого. Она просто устала от всего. Вот сидит она там, перед ней — загрунтованный холст… И — все, что она пожелает. Все такое яркое, светлое. И можно рисовать с натуры. Понимаешь, Лялька?

— Понимаю.

— Я, Лялька, хочу скорее вырасти. Мне еще пять лет ждать. Через пять лет я смогу жить в своем доме и ни у кого не спрашивать разрешения.

А еще Паша рассказал про Гуль.

Тоже плохо.

Но он отнесет меня к ней.

И я шепну ей.

Скажу ей.

Крикну.

Гуль

…И, вы представляете, мне две недели снился сон. То есть я сейчас как будто проснулась — а оказывается, уже две недели прошло.

Мне снилась такая интересная сказка. И немножко страшная.

Я не все помню, так, обрывки. Про какого-то верблюда, про королеву, про речку…

А потом я услышала, как меня зовет Лялька.

И подумала: «Ох, я же Ляльку целый месяц не видела, как она там одна дома?»

И проснулась.

И вижу: все радуются.

Паша стоит радуется.

Юшка тоже радуется.

Потом какие-то взрослые пришли. Тоже радовались.

Все со мной разговаривают. Вот, говорят, какая ты хорошая девочка. И какой у тебя, оказывается, голос громкий. Пришла Елена Игоревна. Это директор.

Я никого тут не знала раньше по именам, все были одинаковые. Теперь стала смотреть — они все разные!

Елена Игоревна пожилая, и похожа она на портрет какого-то писателя. Не смейтесь, я знаю, что все писатели с бородой. А директор похожа на писателя без бороды!

Она принесла с собой торт. «Птичье молоко» называется. И мы уселись пить чай. Не на завтрак, не на обед и не на ужин. Просто так сели чай пить, не по распорядку дня.

Голова у меня все время кружится немного.

— Пей сладкий чай. Ешь торт. Все будет хорошо, — строго говорит мне Лялька.

Лялька теперь со мной. Как же это я без нее так долго могла жить? Вот удивительно.

Лялька теперь все время мне говорит: «Гуль!»

А я ей отвечаю:

— Лялька!

Это у нас проверка связи.

Ляльку все у меня просят — посмотреть. Я сперва не хотела ее в чужие руки давать, но Лялька сказала: «Не выдумывай. Дай, пусть люди посмотрят. Всем интересно. А я потерплю».

И она терпела.

И я терпела.

Только когда наша медсестра, толстая молодая Ирина Михайловна, захотела с Ляльки шляпу снять и даже полезла своими острыми красными когтями шов, которым пришита Лялькина шляпа, подпарывать, — я рассердилась и Ляльку у нее забрала.

— Хватит, — говорю. — Лялька устала.

День вообще получился какой-то суматошный.

Попили мы чай, пообедали, и тут все стали приходить. Сперва — Юшкина мама.

Юшку позвали в холл, и я с ней пошла. Делать-то все равно нечего.

А там сидит женщина. Волосы белые, длинные. Ногти перламутровые. На ногах туфли с каблуками. Красивая. Только лицо красное.

Юшка ей говорит:

— А, мам, привет!

А ее мама плакать начала:

— Юленька, доченька, я по тебе соскучилась.

И пакет Юшке сует — с яблоками и грушами.

Мне стало неудобно, и я поскорее ушла.

Юшка вернулась быстро. Мрачная.

И говорит:

— Мамка переживает. Говорит: самый-пресамый последний шанс ей дают, и то неизвестно теперь. Ее хотят прав лишить. Ну, чтоб она мне как бы не мамка была, поняла?

Ничего я не «поняла». Как это: чтобы мама — не мамка?

— Меня когда с поезда сняли, я адрес свой не сразу сказала. А потом сказала, и они пошли к нам домой, а мамки и папки нету. Они уехали к дядь Вите на дачу. У дядь Вити деньрождение было, вот мамка и папка с ним и праздновали. И рыбу ловили. Гуляли, в общем, поняла? Две недели гуляли. Или три. Теперь ей говорят: как же вы своего ребенка бросили и даже не интересовались, где он и с кем? А мамка же знает: я не пропаду! Ну и вот за это их с папкой хотят прав на меня лишить. Козлы! Три недели без мамки нельзя, по-ихнему, а всю жизнь можно, что ли?

— Так ты сама из дома убежала?

— Ну, сама. И что? Хочу — убегу, хочу — назад приду. Всё же дом, мамка-папка, всё как у людей… А в детдоме никакой тебе свободы. И потом, я-то нигде не пропаду, а вот мамка без меня скучать будет.

Тут вдруг Юшка спохватилась:

— Это ничего, что я про свою мамку тебе жалуюсь? У тебя ж теперь мамки вообще нет?

А я ей говорю:

— Пошли с Барби играть. Как будто она в кино снимается.

Мы сидели с Юшкой, играли в куклы. Вернее, Юшка играла: кормила Барби, причесывала, летала с ней на самолете, — а я в это время делала ей из картона кроватку. Барби оказалась такая длинная, что кроватка под ней никак не хотела стоять — прогибалась, как гамак. И тогда я придумала приклеить посередине еще пару ножек. Мало ли что шесть ножек у кровати не бывает, зато стоять будет прочно.

Только мы уложили Барби спать — заходит какая-то незнакомая тетка и говорит так сладко, как злая колдунья:

— Деточка, малышечка, в куколки играет, здравствуй, Гулечка, я твоя тетечка, меня тетя Люба зовут!

Следом Паша в комнату просочился, какой-то хмурый.

Тетечка Любочка нас на воздух вытащила — давайте, говорит, посидим в садике на скамеечке, поговорим. Все у нее такое: деточка, садик, скамеечка, куколка, конфеточка…

Это она нам коробку конфет принесла.

Конфеты на жаре все растеклись и слиплись.