А Наталья Николаевна тут же уселась на его место, закинула свои точеные ноги прямо на стол и разразилась таким счастливым и заразительным смехом, что Маша, зажав рот ладонью, выскочила в коридор.
И весь день после этого настроение у нее было отменным, даже несмотря на тот разнос, который вечером устроил ей Берман. Смутные слухи о то появляющейся, то исчезающей девушке уже ползали по Белому Дому, и сегодняшняя история с привидением, хоть и в комической интерпретации, немедленно облетела его, добравшись и до ушей референта Генерального прокурора.
- За то я теперь знаю, что мое противоядие действует! - оправдывалась Маша. - Два-три посыла, и я стала бы совсем видимой...
- Экспериментировать будешь на занятиях! Ты все сорвешь!..
- А на когда это ВСЕ намечено?
- "На когда", - передразнил Берман. - На когда надо! - Но потом добавил: - Ждать осталось не больше месяца. Точно.
Соня и Маша жили в шикарнейшем двухместном номере "люкс" гостиницы "Россия". Свободное время проводили довольно однообразно: гуляли по Кремлю, по старому Арбату, смотрели "видики" - кассет Берман притащил целый чемодан.
Сначала их угнетало, что от них ни на шаг не отходят четверо молчаливых мужчин, приставленных Берманом. "Это не конвой, это охрана, объяснил он. - Вы у нас, девочки, на вес золота..." Пришлось смириться.
Несколько раз с ведома Ильи Аркадьевича Маша звонила отцу и маме, но разговоры получались какие-то бестолковые.
Осень была в разгаре, изредка выпадал первый мокрый снежок, и к их джинсовой "спецодежде" прибавились обалденные собольи шубки.
Новые люди в Белом Доме появлялись редко, и, по просьбе Сони, Маша сумела убедить Бермана, что двойник ей уже не нужен. Шубка эта стала для Сони последним вознаграждением за труды, в ней она и была отправлена в Ленинград.
В аэропорту они обе неожиданно расплакались.
- Я боюсь за тебя, - всхлипывая сказала Соня. - Мне кажется, готовится что-то страшное.
Маша и сама чувствовала это. Хотя бы потому, что ни разу еще ее услугами не пытались воспользоваться для какого-нибудь мелкого эпизодического задания. Ее явно боялись "засветить" до того, как НАЧНЕТСЯ. А что начнется - оставалось только гадать.
- Все будет в порядке, - обняла она Соню. - А если что... живи за меня. - И сама испугалась своих слов.
Соня отстранилась, со страхом глядя на нее. Потом покрутила пальцем у виска:
- Сумасшедшая! Зачем ты с ним связалась?
- Он работает честно. Он выручил Атоса. И он спас меня, ты же помнишь... Если все пройдет как надо, я смогу жить нормально, на мне не будет висеть никакой уголовщины...
- Он гад. Он обманет.
- Побоится.
- Берегись. Пожалуйста... - Соня еще раз порывисто обняла ее и побежала к секции: уже все пассажиры ее рейса прошли досмотр.
Маша зажмурилась и тряхнула головой. Последние слезинки слетели с ресниц. Она огляделась. Охранники, исподлобья наблюдая за ней, стояли поодаль.
- Мальчики, за мной! - нарочито не таясь, во весь голос скомандовала она и решительным шагом двинулась к выходу.
3
Вечером того же дня в ее номер ворвался Берман. В таком возбуждении Маша его еще не видела.
- Какой же я идиот, что тебя послушался! - Заявил он, усевшись на диван. - Как специально: Софью отпустил, а завтра Хозяин в театр идет! Это шанс, который нельзя упускать!
"Хозяином" Берман называл Президента. Стать невидимой для него и не вызвать при этом никаких подозрений - одна из главных машиных задач. Но до сих пор такой возможности не представлялось.
- Может, вернуть ее? В принципе, это возможно.
- Не надо, - покачала головой Маша, - давайте, лучше подумаем, как мне сработать одной.
- Не знаю, Мери, не знаю, - он отстучал пальцами дробь о крышку журнального столика. Я уверен, сплетни о невидимке в Белом доме до него уже дошли. А этот старый лис хитер, как... как лис! Если бы Соня была здесь, все было бы просто: Шеф (так Берман называл генерального прокурора, которого, не скрывая, боготворил) представил бы ее, как свою племянницу. А Хозяин к девочкам неравнодушен... Потом бы вы сработали, как всегда... А теперь, даже не знаю...
Пройти к нему в ложу и исчезнуть? Будет скандал. Кто я такая, откуда взялась? Куда потом делась? И то, что охрана меня не видела, утвердит его в мысли, что я - та самая невидимка...
- О которой, между прочим, Шеф ему докладывал, что мол, разобрались, все - слухи, бред и утки...
- Да-а, задачка...
- В фойе.
- Что в фойе?
- Хозяин любит после спектакля в фойе с народом говорить.
Маша задумалась. У нее появилось нехорошее предчувствие. Внезапно она отчетливо представила даже не сцену, а последствия какой-то омерзительной сцены; она не может затеряться в толпе, ее хватают за руки, выталкивают в центр... Крики, гортанный голос президента: "Стрелять только в самом крайнем случае...", - а в интонации яснее ясного звучит: "Убить на месте, как бешеную суку!"
Она судорожно сглотнула и потерла еще ноющий иногда рубец от раны. Что это с ней? Ясновидение? Новая способность?
- Нет. - Сказала она. - В толпе мне работать нельзя. Все провалим.
Берман взъерошил жесткую шевелюру, прищурился. Но согласился:
- К тому же на подобных мероприятиях он всегда с супругой... Как быть, Мери?
- А за кулисы, с артистами поговорить, он не ходит?
- Нет... Не всегда, во всяком случае... Стоп! - Илья Аркадьевич поднял лохматую голову, в его глазах гуляли сумасшедшие искорки. - Знаю! Знаю, куда он ходит ВСЕГДА. И без жены. Соло.
...Одним из доказательств божественного происхождения фараонов древнего Египта служило то, что ни один смертный никогда не видел, чтобы правитель справлял естественную надобность. А истиной причиной того были кое-какие особенности АРХИТЕКТУРЫ ФАРАОНОВСКИХ ПОКОЕВ.
Те же ли цели преследовали советские идеологи былых времен, или вопрос тут в соблюдении безопасности, однако не есть в Большом театре специальный, как его называют - "царский" - сортир, проследовать в который можно единственно - прямиком из правительственной ложи.
Тяжелый бархатный занавес закрыл сцену. Огромные хрустальные люстры затлели все ярче занимающимися огнями. Первый акт "Чайки" завершился. Восторженная публика овациями вызывала актеров на поклон.
Крякнув, поднялся в своем ложе и Президент. Улыбнулся очаровательной "народной" улыбкой, ударил несколько раз в ладоши - ровно столько, сколько было необходимо фоторепортерам. Затем, снова крякнув, наклонился к жене и произнес ритуальное:
- Ну я того... Схожу.
Повернулся было, но не выдержал, шагнул обратно, взял с подноса на столике рюмашку, опрокинул ее, прослезился, поморщился под неодобрительным взглядом жены, кинул в рот маринованную маслину без косточки и только после этого без колебаний направился к выходу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
