Читаем без скачивания Тоомас Линнупоэг - Хельо Мянд

И я решила написать сочинение против тем. А когда написала, не знала, как его озаглавить. И показала Тоомасу Линнупоэгу, потому что мы живем с ним в одном доме и я иногда захожу к Тоомасу Линнупоэгу посоветоваться. Тоомас Линнупоэг прочел мое сочинение и посоветовал озаглавить его «У свиньи дурной всякий день с бедой». По-моему, мое сочинение никакого отношения к этой поговорке не имеет, но я все-таки послушалась Тоомаса Линнупоэга — все равно все знают, что заглавие не так важно, как само сочинение».

Вайке Коткас прочитала, что написал Тоомас Линнупоэг.

— Это очень хорошее сочинение, — сказала она. — Только зачем ты написал, будто я показала его тебе?

— Это военная хитрость. Стратегия, — ответил Тоомас Линнупоэг. — Чтобы учительница не догадалась, кто его написал.

Нельзя сказать, чтобы Вайке Коткас эта военная хитрость понравилась.

— Только поэтому? — усомнилась она.

— А почему же еще? — спросил Тоомас Линнупоэг с невиннейшим видом.

Вайке Коткас хотела что-то сказать, но не сказала.

Еще раз попыталась сказать, но язык ее прилип к гортани. Ну как спросишь, дескать, не думает ли Тоомас Линнупоэг чего-нибудь другого, ну, того, что сама Вайке Коткас…

…и есть та самая дурная свинья, у которой всякий день с бедой? И Вайке Коткас не решилась спросить. Тоомас Линнупоэг тоже ничего больше не сказал, поэтому Вайке Коткас выдавила из себя «спасибо» и отправилась домой переписывать сочинение.

Тоомас Линнупоэг на уроке истории

Если бы Тоомас Линнупоэг сидел на последней парте, он бы наверняка не так мозолил глаза преподавателям. Но Тоомас Линнупоэг сидел впереди, и каждое его движение было как на ладони.

На уроке физики Тоомас Линнупоэг попытался читать газету и, хотя она была четырежды перегнута и аккуратно вложена в книгу, учитель заметил ее мгновенно. Ну, не совсем чтобы мгновенно, но очень скоро.

На уроке географии была не вытерта доска, и учительница обратилась к нему: «Тоомас Линнупоэг, вытри доску!», хотя дежурным был Тойво Кяреда.

На уроке русского языка учительница вызвала Тоомаса Линнупоэга, не называя его по имени: «Теперь пойдет отвечать самый непоседливый ученик в классе». Так и сказала.

На уроке истории для учительницы не оказалось стула, и она тоже обратилась к нему: «Тоомас Линнупоэг, ты сегодня такой оживленный, пойди, посмотри, куда девался мой стул».

И все это произошло за один день. На четырех уроках подряд. Разумеется, Тоомасу Линнупоэгу пришлось отправиться на розыски стула, он обнаружил его в коридоре. Но в душе Тоомаса Линнупоэга уже нарастало чувство протеста, и он поставил стул спинкой к учительскому столу.

— Тоомас Линнупоэг, ты, как видно, причислил и меня к учащимся, считаешь, что я должна сидеть лицом к доске? — спросила учительница.

— Да нет, — возразил Тоомас Линнупоэг вежливо, — это я по рассеянности.

И Тоомас Линнупоэг хотел поставить стул, как надо. Но учительница была, словно рентгеновский аппарат, и видела его насквозь.

— Спасибо, я поставлю сама. Но я хотела бы услышать от тебя, Тоомас Линнупоэг, когда наступит тот день, наступит тот час, та минута, когда ты станешь, наконец, прилежнее. Имей в виду, ты у меня давно на заметке, и если не исправишься, я тебе снижу годовую оценку.

Да, учителя к нему придираются, Тоомас Линнупоэг все больше убеждался в этом, и придираются только потому, что он сидит на первой парте.

Но Тоомас Линнупоэг был деятельный мальчик и решил покончить с таким положением. Он немедля приступил к разработке плана: первым делом — сразу же после урока истории попытаться совершить «товарообмен» с Гласом Народа — склонить его перейти с последней парты на первую, чтобы он, Тоомас Линнупоэг, смог соответственно пересесть с первой на последнюю. Ради этого Тоомас Линнупоэг был готов пожертвовать своей новой шариковой ручкой или даже… Но тут планы Тоомаса Линнупоэга были прерваны, дверь класса внезапно отворилась, в нее вошел семиклассник и обратился к учительнице:

— Разрешите, пожалуйста, Тоомасу Линнупоэгу на минутку выйти из класса.

— Хорошо, — ответила учительница.

Тоомас Линнупоэг встал из-за парты и вышел в коридор. Через несколько секунд он вернулся, взял свой портфель и, прежде чем учительница успела что-либо произнести, вновь исчез за дверью. Затем Тоомас Линнупоэг снова появился в классе, но уже без портфеля, и в свою очередь попросил учительницу:

— Разрешите, пожалуйста, Пеэтеру Мяги на минутку выйти из класса.

— Что там у вас происходит? — спросила учительница подозрительно.

— Ничего особенного, — ответил Тоомас Линнупоэг, садясь за парту.

Пеэтер Мяги поднялся, вышел из класса, и повторилась точь-в-точь такая же процедура: Пеэтер Мяги вернулся в класс, взял портфель и отнес его за дверь. Затем он вновь возвратился и сел на свое место.

— Нет, — сказала учительница — у вас там все-таки что-то произошло. Полагаю, что я, как преподаватель, имею право об этом знать. Не правда ли, Тоомас Линнупоэг?

Тоомас Линнупоэг поднялся, всем своим видом выражая беспредельное удивление царящей в мире несправедливостью. Почему спрашивают объяснений только у него? Пеэтер Мяги точно так же выходил из класса, и Пеэтер точно так же сидит на этой проклятой первой парте и перед учительницей истории — как на ладони. Но отвечать за все должен все-таки только он, Тоомас Линнупоэг!

Тоомас Линнупоэг испустил долгий и покорный вздох. Он понял, что нет никакого смысла вступать в переговоры с Гласом Народа, — до окончания школы осталось уже немного, да и неизвестно еще, соблазнится ли Глас Народа шариковой ручкой, у него самого их две. Чего доброго, за обмен партами он заломит немыслимую цену. Похоже, это совершенно неважно, где Тоомас Линнупоэг будет сидеть: впереди или сзади, возле окна или возле печки, в среднем ряду или в крайнем, все равно он у преподавателей — как соринка в глазу.

— Ты должен был мне ответить, — напомнила учительница истории, — я жду.

— Там и вправду не было ничего особенного, — сказал Тоомас Линнупоэг. — Просто мы с Пеэтером отнесли ребятам тренировочные костюмы. У них физкультура на улице, без тренировочных костюмов нельзя, а ребята забыли свои дома.

Если бы Тоомас Линнупоэг сообщил о таком факте учительнице английского языка, она сложила бы молитвенно руки и воскликнула: «Dear me!» Но это была учительница истории. Она никогда не пускалась в пререкания, она лишь посмотрела на Тоомаса Линнупоэга долгим взглядом, и Тоомас Линнупоэг как можно крепче уперся ногами в пол, чтобы взгляд учительницы истории не смел его с лица земли.

Тоомас Линнупоэг получает замечание

Беспокойный дух Тоомаса Линнупоэга создавал для него дополнительные трудности уже зимою, теперь же, с наступлением весны, да еще после недельной экономии энергии, Тоомасу Линнупоэгу уже и вовсе не было с ним никакого сладу. Тоомас Линнупоэг ни минуты не мог посидеть на уроках спокойно и для преподавателей превратился в полном смысле этого слова в наказание.

Он то ловил зеркалом солнечных зайчиков, чтобы направить кому-нибудь в глаза, то старался сидеть только в профиль к учителю, а теперь вот забавлялся красной повязкой дежурного, которую незадолго до этого отобрал у Катрин Эхалилл.

— Тоомас Линнупоэг, — сказала учительница эстонского, хотя она была чрезвычайно терпелива, — если ты сейчас же не оставишь в покое эту красную ленточку, я повяжу ее тебе на голову. Ясно?

— Ясно, — ответил Тоомас Линнупоэг и мгновенно отложил повязку. Он не хотел сидеть на уроке с бантом на голове. Но предприимчивому духу Тоомаса Линнупоэга пришлось не по вкусу послушание Тоомаса Линнупоэга. Поэтому нетерпеливый дух Тоомаса Линнупоэга исподволь начал действовать, тем более, что урок эстонского языка уже сменился уроком русского, а беспокойному духу всегда был не по нутру детсадовский тон учительницы русского языка.

Учительницу русского языка, как и всех других преподавателей в конце последней четверти, обуревало желание спрашивать. Но она вызывала не по имени, а, к примеру, так: «Теперь пойдет отвечать тот, кому за партой тесно». И тогда наверняка должен был отвечать кто-нибудь из мальчиков. Или: «Пойдет отвечать, кто сидит спокойнее всех». После чего наверняка вызывалась девочка. Или: «Теперь пойдет отвечать тот, кто спит». И это значило, что настал черед Гласа Народа, он прекрасно говорил по-русски, и на уроках русского языка ему было скучно. Во время одной из таких реплик беспокойный дух Тоомаса Линнупоэга спросил у Тоомаса Линнупоэга:

«Как ты думаешь, Майя все еще сердится из-за разговора о свадьбе?»

Тоомас Линнупоэг пожал плечами. Ему не очень-то нравились такие вопросы. Но беспокойный дух Тоомаса Линнупоэга не обратил на это внимания и продолжал: