Читаем без скачивания Кровь и честь - Андрей Ерпылев

Писарь плюхнулся на жалобно взвизгнувший табурет (и как он умудрялся сохранять такие телеса при весьма скромной «перестроечной» кормежке?) и со стуком выложил на стол перед лейтенантом монету.

— Ну и что это ты мне приволок? — Саша, ни черта в коллекционировании не понимающий, даже не попытался взять тускло-белесую «серебрушку» в руки. — Похвастаться больше не перед кем своими трофеями?

Всему полку было известно, что сержант умудряется даже здесь, в Афганистане, отдавать дань своему хобби — нумизматике. Кто-то смеялся, кто-то крутил пальцем у виска, но большинство признавало право солдата на «гражданские заморочки». В конце концов — вполне безобидная степень сумасшествия. Не анашу втихаря покуривать или за самогоном под колючей проволокой ползать по минному полю. Некоторые даже помогали писарю, притаскивая с боевых, то одну старинную монетку, то целую пригоршню. Бежецкий тоже как-то пополнил коллекцию сержанта парой не то иранских, не то пакистанских — «арабских» одним словом — монет, заслужив тем самым горячую благодарность великовозрастного дитяти.

— Да это вы мне скажите, что это такое, товарищ лейтенант, — негодующе блеснул очочками Барабанов.

Пришлось брать монету в руки, рассматривать со всех сторон.

— Ну, двадцать копеек… Царские, — Бежецкий перевернул монету. — Тысяча девятьсот шестьдесят девятый год… Стоп.

— Вот именно! — писарь торжествовал. — Какой царь в шестьдесят девятом? Его же на пятьдесят два года раньше свергли!

— Ну и замечательно. Мне-то какое дело до этого?

— Да ведь мне Перепелица этот двугривенный сменял! За две пачки «Примы».

— И что? Отобрать обратно? Он их уже скурил, наверное… Постой, — начало понемногу доходить до лейтенанта. — Когда сменял?

— Да вчера!

Александр задумался.

— Вот что, Барабанов, — он убрал монету в карман. — Позови-ка ты мне этого Перепелицу.

— А монета?

— Была и нету! — пошутил Бежецкий. — Было ваше, стало наше. Иди, иди, Барабанов…

Как ни крути, а добро, которое солдаты натырили тогда по карманам у убитых «духов», могло стать единственным доказательством того, что он, лейтенант Бежецкий, ничего не придумал. Ведь когда раненого Максимова «вертушкой» отправили в Кабул, на всякий случай долбанув пару-тройку раз «нурсами» по мертвому селению (по просьбе лейтенанта, конечно), он с солдатами таки спустился к кишлаку и обшарил там все. Увы, никаких следов боевиков обнаружить не удалось. Даже между камнями, где шел бой, не то что трупа — гильзы найти не удалось. Словно подмел все кто-то, да так аккуратно, что ни единой не оставил.

И камни заодно от пулевых выбоин «залечил».

— Слушай, Перепелица, — нахмурил лейтенант брови, когда сержант предстал перед ним. — Я тебя предупреждал про мародерство?

— Та чого? — прикинулся дурачком хитрец, опять кося под «щирого украинца». — Якое мародерство?

— Лопнуло мое терпение! Вместо дембеля в дисбат пойдешь, Перепелица.

— Та вы що? — переменился в лице сержант. — Який дисбат?

— По-русски говори, — грохнул кулаком по столу Александр, вспомнив к месту полковника Селиванова, и бросил весело звякнувший о столешницу «двадцатник». — Где вот это взял?

— Барабан настучал… — понимающе скривился сержант. — Ну, я его…

— Где взял, говорю?

— Да по карманам у «духов» прошлись маленько, — отвел глаза в сторону солдат. — А шо — нельзя?

— Это мародерство, Перепелица. Понял? В следующий раз повторять не буду. Что еще у трупов было?

— Та грошей було трохи…

— Где они?

— Та фалыпыви те гроши оказались. Мы их с Емелей в духан, а нас — в кулаки. Валите, гуторят, отсюда со своей липой… Мы их и выкинули.

— Фальшивые?

— А черт их разберет, товарищ лейтенант! Я бачив — вроде настоящие. И на просвет настоящие, и вообще… А местные не беруть, и все. Мы и решили, что фалыпыви те гроши…

— Что еще было?

— Да мало чего… Бусы ихние…

— Четки?

— Мабуть, да. А мабуть, и ни. Бусы.

— Еще.

— Патроны и все такое. Емеля еще ствол прихамил.

— Веди его сюда…

Ствол оказался пистолетом системы «браунинг». Стареньким, потертым, ничем особенным не примечательным. Бежецкий, конечно, изъял «нетабельное» оружие у солдат, но куда его девать? Патроны лишь в обойме, а подходящих — днем с огнем не найти. Так и валялся пистолет в общем сейфе рядом с бутылкой спирта и прочими «материальными ценностями», пока кто-то из коллег-офицеров не догадался впарить занятную вещицу очередному проверяющему из округа в виде сувенира.

Монетка тоже затерялась куда-то. Честно говоря, Александр за делами совсем забыл о ее существовании. И не жалел — она служила лишним напоминанием о том самом конфузе.

Вновь увидел он деньги с двуглавыми орлами через пять лет, уже капитаном, и в Союзе. Вернее, в той обкорнанной демократами, некогда могучей стране, что не звалась более СССР. Да и орлы на металлических «десятках» и «двадцатках» мало чем напоминали гордую коронованную птицу с той самой монетки. Примерно как мороженая курица из магазина — того же самого живого орла…

А слух о тех событиях все же прошел. Передавался из уст в уста, обрастал подробностями и высосанными из пальца фактами, как водится, пока не превратился в байку, одну из тех, которые любят травить друг другу солдаты на привале или офицеры за «рюмкой чая». Обычную байку той, далекой уже войны. Не лучше и не хуже других…

8

— Ну, ваше благородие, — покачал круглой, большой, как арбуз, чубатой головой казак. — Рассказал ты мне тут роман! Читал я как-то француза Дюма, пацаненком сопливым еще — так тот слабак по сравнению с тобой!

— Вы мне не верите? — Саша и сам бы не поверил, расскажи ему кто-нибудь еще пару недель назад такое.

— Почему не верю? В Расее и не такое бывает…

Беглецов привезли в небольшую станицу, стоящую над рекой, под вечер. Поглядеть на спасенных собралось все без исключения население маленького казачьего поселения — женщины, дети, старики, свободные от службы мужчины. Все, кто не был занят дежурством на воздвигнутых вокруг этого «форта» укреплениях или в таких же, как Митяй и Егор Коренных, разъездах. В тысячах верст от Родины казаки привычно несли свою службу, начинавшуюся с рождением и завершавшуюся лишь смертью…

Российские власти, осваивающие новый для себя край, не оригинальничали, поступая по привычной, проверенной столетиями схеме: первыми на новых землях Империи селились природные воины и первопроходцы — казаки. Так было в шестнадцатом столетии, когда Россия впервые шагнула за Каменный Пояс — Урал, в необъятную Сибирь, так было в семнадцатом и восемнадцатом, когда покорялись Империи оренбургские и киргизские степи, в девятнадцатом, когда под крыло двуглавого орла легли Кавказ, Туркестан и далекие Маньчжурия и Америка… Сейчас, на исходе двадцатого, линии казачьих крепостей протянулись уже по южноафриканской саванне и индийским джунглям, надежными цепями приковывая к Империи новые земли. Казаки всюду приходили первыми, чтобы остаться навсегда. А уж за ними шли хлебопашцы и лесорубы, врачи и учителя, чиновники и полицейские, чтобы новая провинция ничем не отличалась от любой российской губернии. И если когда-нибудь и предстоит Империи уйти с этих земель, то казаки уйдут последними.

Гостей встретили радушно, разместили в лучшей хате, накормили до отвала, напоили, напарили в баньке, стоящей над высоким берегом Логара, словно над каким-нибудь Тереком или Уссури… Нашелся и медик — фельдшер Лемехов, оказавший первую помощь бедняге фон Миндену. Единственное, чем не мог помочь поручику станичный атаман Шуров, так это — связью с Кабулом.

— Понимаешь, ваше благородие, — чесал в стриженном ежиком седоватом затылке пятидесятилетний мужик: на его погонах с одним просветом не было звезд,[14] но вышел он явно из нижних чинов. — Линию телефонную протянули — чин чинарем, как полагается, да местные вот…

— Перерезали?

— Какой там перерезали! Вообще провода сняли в двух местах! Сразу версты по две. Да вместе со столбами, понимаешь? Дерево у них тут, вишь, на вес золота! А столбы наши — как манна небесная. Где мне напастись столько? Опять же, спецов вызывать надо из Кабула, чтобы все, как полагается, врыли да навесили… А к каждому столбу казака не приставишь, чтобы нагайкой эту шелупонь отгонял, понятное дело. Посоветовали мне в Кабуле умные головы заминировать подходы к линии, да нешто ж мы изверги какие? Не по-христиански это — души людские из-за проволочек да деревяшек в распыл пускать. Вот и живем по неделе-другой без связи.

— А радиостанция?

— Радиостанция… Тоже что-то с ней случилось. Не то лампа какая сгорела, не то проводок какой отошел. Я вот тебя хотел спросить: не рубишь, часом, в этой хреновине электрической? Увы, радиотехника и для Саши была темным лесом…