В 13.30 мы поднялись в воздух. Первыми взлетели наши отцы-командиры, и теперь они набирали высоту над аэродромом, прикрывая и наш взлет. Я настоял, чтобы звено взлетало парами. Надо учиться экономить каждую секунду при взлете. Кто его знает, какая ситуация может быть?
В воздухе пока было пусто, в эфире – тихо. Мы тоже соблюдали радиомолчание. Показалась Волга, разбитый Сталинград. Видны были дымы горящих немецких танков, разрывы тяжелых снарядов нашей артиллерии, бьющей по целям из-за Волги. Пустое, чистое, холодное небо. Небо, таящее смерть…
На четырех тысячах метров я прекратил набор высоты. Все-таки «яки» себя лучше чувствуют на двух-трех тысячах. Обзор из кабины был великолепный. Звено четко шло левым пеленгом, истребители слегка «вспухали» и опускались, не теряя строя. Блестел плекс фонарей. Видно было, как летчики крутят головами, осматривая небо. Как там надо смотреть? Сначала вдаль, постепенно приближая точку взгляда к себе, так, что ли? У меня не получалось. Видение обстановки – это мое слабое место, не знаю, что и делать. Я вел истребители «змейкой», чтобы мы могли надежно просматривать заднюю полусферу.
Ну, пора делать качели. Пошли… Так мы мотались минут пятнадцать, нарезая круги над городом. Потом в наушниках раздалось: «На два часа, ниже два, удаление до семи – групповая цель…»
Интересно, кто это такой лаконичный? Свой позывной не назвал. Батюшки! Я же забыл уточнить, какой теперь у меня позывной! Вот черт! Опять из дивизии втык получим.
То, что цель существенно ниже, это хорошо. Солнце нам поможет скрытно подойти. А вот что это за групповая цель? Пока не ясно…
Звено заходило на цель, прячась в лучах солнца и соблюдая радиомолчание. Пара начальников так и шла в высоте, справа и немного сзади. Теперь и я видел эту группу. Девять самолетов, это истребители… Немцы! Странно – немцы не летают тройками, мы уж год летаем парами, что это за цирк? Неужели? От предчувствия у меня похолодело в груди. Вот так подарок. Я вспомнил – один-два наших летчика в своих мемуарах говорили о том, что так немцы вводили в бой молодое пополнение. Вешали на хвост опытной паре третьего – молодого пилота. Выводили его на цель, желательно – подранка, наш бомбер или штурмовик, битый зенитками или истребителями, и молодой отрабатывал на нем атаки. Вот так удача! Ну, сейчас вам будет мастер-класс!
Какой позывной у командира? Ага, вспомнил.
– Дон-1, я – Тур (накажут – плевать). Под нами, на двух тысячах, три тройки «мессов» – учат свою молодежь. Ударим одновременно?
– Понял, подхожу. Беру первую тройку.
– Я – Тур – беру вторую. Второй паре – последние. Бьем одновременно ведущего и ведомого. Третий – салага, повторяю, третий – новичок. Атака!
Вот что значит оказаться в нужном месте и в нужное время! Вот так немецкие асы и набивают себе личный счет. Удар сверху, из задней полусферы, на скорости, по противнику, который тебя не видит… нет, уже видит. Но это уже ничего не может изменить. Они опоздали, а цена этому – жизнь. Вторая тройка только начала менять курс, пытаясь выскользнуть из-под удара, но только подставилась нам всей проекцией самолета. Огонь! Сегодня у меня обычные снаряды и патроны «УБСа». Но и их хватило – метров со ста пушечно-пулеметная очередь кучно ударила по двигателю и кабине ведущего «месса» второй тройки. Не жилец! Краешком глаза увидел, что ведомый тоже попал по своему. Разворот. Что там?
А там было не очень хорошо. Командиры отстрелялись, но не попали. У них была слишком высокая скорость, и они не смогли сманеврировать, чтобы внести поправки в стрельбу. Но ничего. Они опытные летчики, сейчас сделают правку. Наша вторая пара стреляла успешно. Ведомый «месс» горел, а ведущий, дымя, пикировал вниз. Сбит? Скорее всего – нет. Уходит пикированием да еще на форсаже. Его не догнать.
– Второй паре! Держать салаг! Приведем их к себе.
Но не получилось. Ошалевший от неожиданной и смертельной атаки молодняк уже драпал вслед за ушедшим «мессом». Пикировал «месс» всегда лучше «яка», и нам было их не догнать. А первая тройка немцев пыталась стрелять по комполка и комэску. Но зря они это. «Здесь вам не тут», как будут говорить в армии позднее. У наших более выгодная позиция и высота. Вот «яки» красиво вильнули, опустили носы на карабкающуюся вверх тройку немцев и ударили бледные в ярком солнечном свете трассы. Ведущий фриц сразу лишился крыла, закувыркался, блеснул на солнце сброшенный фонарь, и я увидел мотающуюся куклой в воздухе фигурку пилота. Было похоже, как будто он прыгнул с трамплина в бассейн и вертит сальто. Второй фашист получил очередь по двигателю, и его винт встал. Самолет плавно, с левым креном, перешел в пологое снижение и, набирая скорость, пошел к земле. Так он себя ведет, когда летчик убит. Это сразу понимаешь, каким-то шестым чувством.
«Яки» пронеслись мимо салаги. А вот теперь – наш выход.
– Толя! (Опять я прокололся!) Подходи справа! Берем его в клещи. Близко не подходи, чтобы он с тобой не столкнулся. Дай ему очередь, метрах в десяти от крыла, чтобы не напугать.
Ведомый дал очередь справа от фюзеляжа немца, я – слева. «Мессершмитт» как летел, так и продолжал лететь. Никакой реакции. Я подошел поближе, выровнял свой истребитель и посмотрел на немца. Да он от испуга обделался, наверное! У него не то что стресс, у него полный ступор. Немец, с абсолютно неподвижным, белым лицом, смотрел на меня белыми же глазами.
«Эй, ты! Немец!» Я помахал молодому пилоту рукой. Никакой реакции. В зеркало обзора задней полусферы я увидел вторую пару, которая подошла и стала точнехонько за фрицем.
– Эй, эй! Не стрелять! Живым приведем и официанткам подарим. Пусть на кухне «хайль» кричит и на мышей гавкает!
Молодцы, радио они не включили, но самолеты задергались как на ниточках. Ржут, чего уж тут непонятного. Да, не забыть бы доложить командиру, а то еще грохнут салагу не разобравшись.
– Дон-1, я – Тур. Ведем салагу домой. Прикройте сверху, фрицы явно вызвали подмогу.
– Я – Дон-1. Вас понял, прикрою. Осторожнее там…
Тут в переговоры врезался какой-то начальственный басок:
– Дон-1, ответь Гнезду. Что там у вас происходит?
– Я – Дон-1, все в порядке, доложу с земли, по связи.
Я вновь уставился на немца. Нет, так не пойдет. Надо его выводить из комы, а то летим мы не туда. Я откатил фонарь и поставил его на защелку.
«Эй, ты! Немец! Сюда смотри, сюда!» Я махал немцу рукой, как нетрезвый гаишник в попытке срубить бабки с пьяного водителя асфальтового катка.
«Фриц, в душу твою мать! Сюда смотри!» Ага, хоть какой-то прогресс. Взгляд молодого стал более осмысленным. Я погрозил ему пальцем. Черт, холодно-то как с открытым фонарем. «Фриц, даже и не думай! Туда летим, туда!» Я снова замахал немцу рукой, указывая ему курс на восток. Фриц вроде бы пришел в себя и завертел головой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
