которого все волосы словно наэлектризовались.
А глаза увидели, как из начерченного на земле внешнего круга фигуры медленно вверх поднимается тонкая серебристая струйка.
И это значило, что все, что он делал, было не зря.
Психоэмоциональное напряжение, физическое истощение от борьбы со снегом, холодом и дорогой. Обогрев магией и борьба за жизнь каждый раз, когда он шел в Антоновку и обратно. В нем что-то изменилось, он не знал, что именно, но мир стал восприниматься четче.
Он не увидел, а понял. Он почувствовал, что ритуал нужно было проводить немного по-другому. Ошибка на север на несколько градусов, дальняя часть круга завалена, а в одном месте квадрат не был законченным. Да и во времени проведения ритуала была совершена ошибка примерно на двадцать минут.
Это было удивительным открытием. Почему-то про это нигде не было написано.
В тот день он в школу не пошел. Ритуал словно выпил все силы. Мальчик, еле дошел до дома и с трудом залез под одеяло. Как потом выяснилось, спал целый день до следующего утра.
Первый год учебы прошел у него напряженно и сложно, но одновременно с этим результативно.
К концу года он все же сдал экзамены за начальную школу и перешел в пятый класс. То, что ему нужно было ходить на учебу и обратно, Володька воспринимал со спокойствием. Теперь он все тяготы принимал с ледяным спокойствием. То, чего он хотел, он достиг. Его кормили и поили, ему дарили одежду и обувь. Морозы и снег он переждал в тепле. А трудностей и леса он уже не боялся. Магия была с ним. Она давала силы идти дальше, она грела его, прятала от снега и ветра, позволяла видеть в темноте и отпугивала зверей.
Каникулы он проводил в лагере при школе. А вот летом лагерь был только до первого июля.
Тогда пришлось вспоминать свое воровское прошлое, связанное с невидимостью и охотой на яйца соседей.
Именно тогда мальчишка по-настоящему познакомился с дедом.
Рудня была Володьке хоть и родной деревней, но сказать, что он часто пересекался с жителями, было бы ошибкой. Вставал рано, приходил поздно и старался использовать невидимость.
Дедом звали старика Федора Астаповича, живущего около окраины деревни.
Он приехал сюда еще до Володькиного рождения и купил неплохо сохранившийся дом.
Там и стал жить. Жил один, жены и детей у него не было, даже внуки не приезжали. Стариком он был классическим. Худой, лысый, с глубокими морщинами. Прическа больше напоминала гнездо, волосы торчали в разные стороны, и загорелая лысина, блестящая на солнце, только придавала его внешности изюминку.
В деревне его все называли Астапович и относились с большим уважением, потому что он был отставным солдатом.
В любую пору года он носил шерстяные штаны с пузырями на коленях, белую майку-безрукавку и пиджак на несколько размеров, больше изредка одевал кепку.
Знал Володька его потому, что старик слыл редкостным любителем выпивки, но как мать и ее собутыльники не опускался.
Когда он подслушивал соседей в состоянии невидимости, то слышал, что у деда есть самогонный аппарат, но пользовался он им исключительно самостоятельно. Мать с дружками, сколько раз не пыталась пригласить его на застолье, непременно получала отказ.
Из хозяйства у него было только несколько кур и небольшой огород. Лук, чеснок, укроп несколько кустов огурцов и помидоров, вот и все, что там произрастало.
Да и то выглядело все более чем не ухоженно. Даже трава была покошена как-то криво. Привыкший чуть ли не к образцовому порядку на всех подворьях, кроме своего, Володька был изрядно удивлен.
Только собираясь пройти к курятнику, чтобы посмотреть, где несутся курицы Володька был остановлен вопросом: — Ты что там забыл, щегол?
Вздрогнув, Володька обернулся и как можно непринуждённее сказалл: — Здрасце, дед Федя! Меня зовут Володя Воронин… Я думал вы там… Я есть хочу… Может, вам помощь нужна какая?
Сам в это время мальчишка пытался остановить барабанящее сердце и с удивлением понял, что невидимость не спала, но старик все равно его видел, но он тут же выбросил это все из головы, появилось кое-что еще, что требовало более пристального изучения.
— Помощь? — внимательно осмотрев Володьку спросил старик, держа в руках черную словно из бронзы косу, которая и привлекла все внимание мальчишки.
Только она не была похожа на сельскохозяйственный инвентарь. Она была как новая, два серебристых отлива проходили сквозь нее, на длинном черенке были нанесены руны. Коса смотрелась угрожающе и опасно.
Следующий вопрос был не риторический: — А «отвод глаз», ты просто так нацепил?
— Какой «отвод глаз»? — натурально удивился мальчик. Он всегда считал, что это у него невидимость и в это мгновение волевым усилием снял с себя маскировку.
— Ты мне варежку тут не втирай! — прищурившись, сказал дед. — Не зря, значит, думали на тебя, что ты яйца и всякую мелочь со двора тянешь…
— Да, я… — хотел было начать, оправдываться мальчишка, но дед его перебил: — Ладно! Не части! Мне все равно! Жрать говоришь хочешь?
— Хочу, — честно ответил Володька, в животе призывно заурчало.
— Хорошо, — неожиданно сказал старик и поменял стойку, отчего сразу перестал казаться опасным. — Я знаю тебя… Ты парень неплохой… Мать у тебя непутевая… Поэтому помогу… Воровать нельзя… Бесчестные поступки карму отягощают, делают тебя слабым… Так что воровать прекращай… Столоваться будешь у меня… Но… Готовить будешь тоже сам…
— Дак я… — начал было оправдываться Володька, как дед его перебил: — Ты способный! Простые блюда готовить я тебя научу. А все остальное на тебе… За огородом присмотришь… Полоть будешь… Это будет твоей платой… Идет?
— Только на лето! — быстро нашелся с ответом Володька. — Так-то я в школе постоянно.
— Пусть так, — произнес дед и протянул руку, а тот ее с удовольствием пожал.
Старик был первым, кто отнесся к нему как к равному. Общался, не обращая внимания на возраст и не делая скидок. Это подкупило Володьку, и он не пожалел.
