Читаем без скачивания Принц на черной кляче - Анна Ольховская

Еще чего не хватало – жертвовать своей будущей жизнью здорового и сильного человека ради этой поганки! Ничего такого с ней не случится, ну, побьют ее или еще что – переживет! Главное – он справился, он сделал почти все, как надо! И успел вовремя, не надо ждать сто с чем-то там лет.

Осталось только плиту вот эту поднять и вход заслонить.

– Эй, Петька! – В отверстии появилось возбужденное лицо сестры. – Ну чего застрял там? Лезь сюда скорее! Я нашла сундук! Правда, он странный какой-то, не могу понять, как открывается! Он вроде как сплошной! Что там Сашка насчет этого говорил?

– Не помню, – буркнул мальчик, пытаясь поддеть плиту.

– Перестань там ковыряться, давай ко мне! Кстати, я никаких бус тут не вижу!

– Лучше пока поищи, я сейчас приду, помогу.

– Ага, давай, – кивнула девочка и скрылась внутри дольмена. – Только не копайся, времени совсем мало.

– Без тебя знаю, что мало, – пропыхтел Петя, с трудом поднимая оказавшуюся довольно тонкой плиту.

Тонкая-тонкая, а тяжеленная! К тому же руки мальчика были совсем не приспособлены к перетаскиванию чего бы то ни было. Проклятущая плита все время выскальзывала и падала, один раз – прямо на босые ноги!

От дикой боли Петя взвыл, но рыдать, баюкая мгновенно посиневший большой палец на ноге, не стал.

Потому что уронил он плиту возле самого входа. Осталось только поднять ее снова и прислонить к стене.

Правда, Петя до сих пор не понимал: какой во всем этом толк? Ведь плита, насколько он мог судить, едва-едва закрывала эту дырку, и вытолкнуть ее изнутри не составляло большого труда.

Но лысый сказал, что надо, значит, надо. Остальное Петю не касается, его дело – выполнить свою часть уговора.

– Эй, ты где застрял? – Совсем близко от него снова появилось теперь уже недовольное лицо сестры. Но недовольство быстро сменилось удивлением, а потом – злостью: – Ты что это задумал? Зачем сюда этот камень притащил? Решил меня тут закрыть, чтобы остальных дождаться, а потом сделать меня крайней? Фиг тебе, я эту твою плитку одним мизинцем выпихну! А тебя прибью ею же! Ай!

Это плита, с глухим стуком ставшая вертикально, ударила девочку по потянувшейся наружу руке.

– Вот сволочь! – Голос Любы стал глуше, но слышно было все равно отлично. – Ну, держись, крабеныш вонючий! Сейчас я вылезу и так тебе наподдам! Ой, что это? Как это? Петя, Петечка, что происходит?!

Мальчик, устало прислонившийся к стене, повернулся и в следующее мгновение отшатнулся, с ужасом наблюдая, как небрежно прислоненная им плита на глазах сливается со стеной, запечатывая вход.

А потом Люба снова закричала…

Глава 16

ТАК она никогда еще не кричала.

Отчаянный, захлебывающийся от невыразимого ужаса и боли крик сестры разрывал мальчику сердце, парализовывал волю, сковывал разум.

Всем своим существом, всей душой Петя рвался сейчас туда, внутрь этого жуткого камня, чтобы помочь Любе, спасти ее, исправить ошибку, прогнать ЗЛО…

Но душа не могла ничего сделать без помощи тела. А тело вместе с волей превратилось в трясущееся от ужаса желе…

И разум трусливо шептал на ушко: «Ты все равно ничего не сможешь сделать, входа больше нет! Ну подумай сам, как ты собираешься попасть внутрь?»

Входа действительно больше не было. Вместо круглого отверстия на стене появилась уродливая заплатка, причем никаких швов на заплатке не было, они со стеной были единым целым.

А Люба все кричала… Нет, уже не кричала – выла на одной ноте, и в вое этом не было ничего человеческого…

Ноги мальчика окончательно отказались выполнять свои функции, и Петя сполз по стенке вниз, зажав ладонями уши в отчаянной попытке спастись от страшного воя.

Но что для этого кошмарного звука какие-то мягкие детские ладошки, когда он легко проник даже сквозь толщу древнего камня?

Поэтому Петя все равно слышал. И слушал до тех пор, пока крик сестры вдруг не оборвался, завершившись странным, булькающим звуком.

Тишина, обрушившаяся на мальчика, была еще страшнее крика.

Потому что это была мертвая тишина…

Петя убрал ладошки от ушей и робко позвал:

– Люба!

Нет ответа.

– Любочка, прости меня, пожалуйста! Я не знал, что так будет! Я… я не хотел! Люба!

Тишина презрительно ухмыльнулась, хрустнув где-то вдали веткой.

– Не молчи, пожалуйста, мне страшно! – заплакал Петя, судорожно пытаясь подняться на ноги.

На все те же непослушные, скрученные тонусом мышц ноги…

Лысый дядька его обманул. Все осталось по-прежнему.

А вот Люба…

Сейчас, в эту минуту, противная вредина, всю жизнь только и делавшая, что шпынявшая и обижавшая младшего братишку, была для Пети самой любимой, самой нужной на свете. Он что угодно готов был перенести от нее, любые издевки, пусть даже колотит его с утра до ночи, главное… главное…

Даже для самого себя мальчик не мог озвучить свой основной страх, боясь, что от его слов страх станет явью.

Утирая грязным кулачком слезы, Петя с трудом, но все же поднялся. Ткнул уродливую заплатку на стене раз, другой, третий, а потом забарабанил по камню руками, сдирая нежную кожу до крови.

И отчаянно, безнадежно пытаясь докричаться до сестры:

– Люба-а-а-а!!! Любочка-а-а-а-а!!! Люба-а-а-а!!!

Вместо ладошек давно уже пульсировало болью кровавое месиво, каменная заплатка стала красной, но Петя, не обращая на это никакого внимания, продолжал рваться внутрь, в безумной надежде увидеть там просто мстительно затаившуюся сестру.

А вдруг она кричала просто так, из вредности, чтобы напугать обманувшего ее брата? И сейчас молчит по той же причине?

Пусть это будет так, Боженька, пожалуйста, пусть это будет так! Я…

Петя аж взвизгнул от неожиданности, когда в покрытой его кровью каменной заплатке вдруг появилась тоненькая трещина, побежавшая по контуру все быстрее и быстрее. И становившаяся все шире и шире.

Мальчик едва успел отпрянуть в сторону, когда трещина завершила свой бег, и принявшая свой первоначальный облик плита с грохотом упала на землю.

Открывая круглый вход внутрь камня…

Петя робко приблизился к угрюмому черному глазу дольмена и, не отваживаясь заглянуть внутрь, позвал еще раз:

– Люба! Ну ладно, ладно, ты победила! Ты напугала меня, я на самом деле боюсь! Мне очень-преочень страшно! Я всем расскажу, как перетрусил, если хочешь, только не молчи больше! Слышишь меня? Любочка, ну, прости меня!

Тишина. Все та же тишина.

Только с другим запахом.

Если перед этим тишина была наполнена ароматами утреннего леса – хвои, ягод, травы, то сейчас все эти ароматы перекрыл тяжелый, сладковатый, вызывающий тошноту запах.

Так пахло на соседском дворе, когда закололи свинью для свадебного стола.

Кровью. И смертью…

Петя почувствовал, как его собственная кровь вдруг отхлынула от сердца и устремилась в ноги, сделав их неподъемно тяжелыми.

– Нет… Нет… НЕ-Е-ЕТ!!!

Кто это так кричит? Сорванно, жалобно, отчаянно?

Ветер? Сосны? Камни?

Нет. Это он кричит.

И лезет, упрямо лезет внутрь, срываясь и снова поднимаясь, цепляясь ставшими еще более непослушными руками за края черной дыры.

Разум, трусливо забившись в угол души, верещит оттуда: «Не надо! Не лезь туда! Надо вернуться и позвать старших! Там опасно!»

Но в семь лет Петя впервые в жизни узнал, что такое обезуметь от горя.

Или обезразуметь?

Когда голос разума не доходит до тебя, увязнув в бездонном болоте ужаса и отчаяния…

Он все-таки попал внутрь страшного камня. И поначалу ничего не увидел, заслонив собой единственное отверстие.

Инстинктивно отступил в сторону, пропуская свет.

И замер, недоверчиво рассматривая совершенно пустое помещение внутри «каменюки».

Любы здесь не было!

Нигде. Если только не спряталась вон за тем прямоугольным постаментом, который сестра и приняла, похоже, за сундук.

Мальчик несмело улыбнулся, а потом облегченно рассмеялся во весь голос:

– Ну ты даешь, Любка! Так меня разыграть! Тебе в актерки идти надо, злую ведьму играть!

Молчание. И все тот же запах, источника которого Петя пока не нашел – вроде все внутри было чисто. Темный камень, конечно, но и только.

– Хватит уже! – Все еще улыбаясь, мальчик заковылял к постаменту. – Раз-два-три четыре-пять, я иду тебя искать! Любка, если ты хотела изобразить мертвую, не надо было прятаться! Мертвяки не ходят! А я – хожу! И уже почти пришел! Тук-тук, я тебя нашел!

И мальчик заглянул за постамент, опершись рукой на его край…

За постаментом никого не было.

А рука вляпалась во что-то теплое и липкое.

Петя автоматически поднес ладошку к глазам и тоненько, на одной ноте, завизжал, уставившись на ставшую еще более красной руку. С которой закапала кровь. Не его, его уже подсохла немного. Да и не было на его ссадинах столько.

Сколько ее было на этом постаменте. И темным он был не от природы, а от крови…

Она еще и стекала по краям жертвенника – мальчик не знал, откуда в его голове взялось это слово, но вдруг четко осознал, ЧТО это за постамент, – шлепаясь на пол с противным хлюпающим звуком.