— Не выйдет, я абсолютно трезвый, — отвечал Кузьма, со смехом обнимая Егора и совсем будто не замечая его подчёркнутой нелюбезности. Затем так же весело и запросто представил Егора своей спутнице:
— Вот, рекомендую, Ирина Марковна… Мой лучший друг, настоящий моряк и вообще — замечательный парень, каких в нашей сволочной жизни редко сыскать.
Не успел Непрядов и рта раскрыть, чтобы одёрнуть расходившегося дружка, как Ирина Марковна, как бы себе на уме, добавила лести:
— Ну, кто же такого видного мужчину не знает в нашей гарнизонной деревне? — заговорила она низким, грудным голосом и с томной поволокой в карих, подведённых тушью глазах. — Всех наших боевых капитанов по пальцам можно перечесть.
— Капитанов, как вы изволили сказать, у нас всегда хватает, и даже с избытком, — подхватил Непрядов наигранным тоном. — А вот вы у нас, очаровательная Ирина Марковна, в качестве командира военторга уникальны.
— Ах, благодарю, — произнесла она с деланой страстью. — Наконец-то вы с высоты железного капитанского мостика снизошли вниманием до скромной работницы деревянного прилавка.
Кузьма захохотал, запросто ткнув дружка кулаком в плечо и тем самым как бы намекая: «Какова все же стервочка?..»
— Да что же мы тут мёрзнем, отцы-командиры, — нашлась Ирина Марковна, — а не заглянуть ли вам к одной одинокой девушке, тем более что мы находимся совсем рядом? — Она показала рукой на ближайший финский домик и добавила. — Кстати, подходящий повод есть…
Непрядов было заколебался, поскольку подобным образом давно уже ни к кому в гости не хаживал, но получив от Кузьмы ободряющий тычок в спину, решил снова рискнуть. Подумалось, не всё же ему бояться «тележного скрипа», спасаясь от любопытных глаз и оберегая репутацию от чьих- то сплетен. Куда важнее было «прощупать» Кузьму и его весёлую спутницу.
Вскоре они оказались в довольно просторной комнате, с избытком обихоженной военторговским дефицитом. На полу и на стенах дорогие ковры. Сервант ломился от хрусталя и фарфора. А импортная мебель была так роскошна, что могла бы вполне украсить интерьер любой адмиральской квартиры.
Кузьма, уловив егорово удивление, со значением подмигнул: «Во, умеют жить люди! Не то что мы с тобой, голытьба подводная…»
Непрядов ответил ухмылочкой: «Вот именно! Ничего себе, эта «бедная» девушка…»
На столе появилась бутылка грузинского коньяку, нарезанная ломтиками баночная ветчина, ароматный паштет из гусиной печени и даже консервированные маслины. Егор забыл уже, когда их пробовал в последний раз.
— У меня это всё на скорую руку, — поскромничала хозяйка, приглашая к столу. — Извините, ваши благородия, если что не так…
Непрядов деликатно смолчал, а Кузьма в знак одобрения поднял большой палец.
— Так, по какому же, собственно, поводу честь имеем? — Напомнил Егор.
— А вот по такому, — Кузьма подмигнул. — Надеюсь, призовую стрельбу не плохо свалил?
— Ну, более-менее.
— А вот мы с Ириной Марковной только что мурманскую ревизию спихнули, на все пять балов, — и он интимно поцеловал её крепкую, схваченную золотым браслетом и кольцами руку.
— Кто это мы? — возмутилась она, с легким жеманством отстраняясь от Обрезкова. — Ты-то здесь причём?
— Вот те раз! — обиженно возмутился Кузьма. — А кто же всё это время переживал за тебя и за пуговицу, так сказать, на удачу держался? И вообще… мёрз как цуцик под окнами магазина.
— Как вы мне преданы! О, дорогой Кузьма Петрович! — отвечала она, закатывая к потолку глаза, но потом всё же посочувствовала. — Совсем, наверно, замерз, бедняжка в тельняшке.
Кивнув, Кузьма поёжился, показывая тем самым, как ему было холодно.
— Но ты зря старался, мог бы и не мёрзнуть, — она самоуверенно повела густыми бровями. — Разве ты не знаешь, что у меня всегда и во всём полный ажур: комар носа не подточит?
— Знал, верил, гордился! — скороговоркой выпалил Кузьма.
— Тогда выпьем, господа офицеры, — призвала Ирина Марковна, чокаясь с мужчинами до краев наполненной рюмкой коньяка, и первой опростала её.
Кузьма при этом лукаво подморгнул: «Вот это женщина, с такой не пропадёшь…»
«И все же что между ними общего? — пытался понять Егор, тайком поглядывая то на дружка, с аппетитом закусывавшего ветчиной, то на Ирину Марковну, которая с пресыщенным видом, будто леденец, гоняла во рту кончиком языка маслину. — На любовь это не похоже. И какая же, в сущности, это интрижка, если оба они обращаются друг к другу с подковыркой, да по имени-отчеству?»
— Так что, Егор Степанович? — предложила хозяйка, стрельнув глазами. — Выпьем-ка теперь за ваш приз.
— За это скучно пить, — уклонился Непрядов, поскольку главкомовская награда на этот раз не светила ему. — Давайте лучше за вас, дорогая Ирина Марковна.
— А за меня ещё скучнее, — она скривила рубиново напомаженные сочные губы. — Как говорил один мой знакомый грузин: «Пью за счастье женщины, а счастье женщины — это мужчина».
— Тогда, значит, это за всех нас, — решил Кузьма, вновь наполняя рюмки. — За исполнение наших самых заветных желаний!
— Ну, что Кузьма Петрович после второй всегда желает, это я примерно знаю… Чтобы хлобыстнуть по третьей, — и она вперилась лукавым взглядом в Егора. — А вы?.. Что вам не хватает для полного счастья?
— Да как и вам, Ирина Марковна…
— Догадываюсь. Вы же всё время один, да один, — её вкрадчивый голос разливался хмельной благодатью, как бы смешиваясь с дыханием коньяка и дорогих духов. — Вот поэтому вам не слишком-то весело. Или я не права?
— Женщина всегда права, как покупатель. Но у меня просто нет времени скучать. Впрочем, как и веселиться.
— Ну конечно же, вы весь в работе, вы на людях. И вам не до женщин. Наверно, фанатично мечтаете и готовитесь уже в академию.
— А причём здесь академия? — удивился Егор.
— А при том, что и женщина… — загадочно отвечала она.
Егор недоуменно покривил уголками губ, не находя в обоих понятиях какой-либо связи.
— Да что там! — Кузьма разудало тряхнул чубатой головой, как бы не желая отвлекаться по пустякам, и принялся снова наполнять рюмки.
Ирина Марковна украдкой зевнула, похлопав кончиками розовых пальцев по губам. Этот странный разговор, видимо, наскучил ей.
Непрядов глянул на часы и начал подниматься из-за стола. Вздохнув, за ним последовал и Кузьма, бросив напоследок печальный взгляд на недопитую бутылку коньяка. Они прошли в тёмную прихожую, где на вешалке висели их шинели. Ирина Марковна, набросив на плечи пуховый платок, собралась проводить их с крыльца.
