Женщины вскрикивали: да я не такая! И это что, правда? Да не может быть! Мужчины хохотали и приводили примеры из прошлого и даже примеряли будущее. Всем было о чём поговорить, ну а потом и выпить. Но тогда ему запомнился полковник, он как-то молча выпил рюмку водки, помимо всех и, посмотрев в глаза доктору, а сидел он напротив, сказал: «Это правда, доктор, то, что вы сказали, только не о женщине, а об армии». У него были странный взгляд – трезвый. При общем пьяном виде трезвый взгляд. «В мирное время армия сама себя съедает. Чтобы жить, ей нужна война», – сказал он немного погодя, когда страсти вокруг генома улеглись и в ход пошли анекдоты.
Доктор сейчас смотрел на дверь, за которой скрылись лейтенанты, и думал: «Если армия ожила, то это точно началась война».
– Вот, – рядом на сиденье водрузился, иначе не скажешь, профессор, – там вкусно было, надо признать, но холодно.
– Да и здесь не тепло.
– А-а, счас эти грузиться уйдут, мы вниз и переместимся, там теплее. М-м, а нам, гандонам, необходимо тепло? – он вдруг посмотрел на доктора трезво и пристально.
Доктор ничего не ответил, только рассмотрел на лице профессора остатки шоколада и лапши.
– А-а, гандоны все: и мы, и я, – глубокомысленно закончил он, стряхнув всё же с лица остатки лапши.
Профессор заснул, как всегда, вдруг и сразу громко захрапел. Доктор смотрел на профессора, а думал об армии: «А если это не война? А армия пришла в движение? То мы получаем одну большую, м-м, банду? Или что?»
Появились чёрные люди со списками. Все подходили, брали бумаги, расписывались, списки множились, пошли по рукам. Дознаватели что-то объясняли, их толкали, бумаги черкались ручками из разграбленного киоска. Сильно шумели внизу. Слышались хлопки и треск. Чего – непонятно. Доктор поднялся с кресла, чем сразу привлёк внимание богато одетого мужчины. Он почти подбежал к нему.
– Это-о чё-о?! – он попытался сунуть ему в лицо весь перечёрканный лист бумаги. – Это-о чё-о за херня?!
– Иди нах! – доктор резко оттолкнул мужика.
– Меня на тебя заменили, за какие, сука, ты и я… – странные красные глаза были у мужика, не живые, – заменили? Сука-а-а, – мужик задыхался от гнева.
– Иди на хер, я никуда не лечу.
Доктор резко оттолкнул мужика ещё раз. Тот оторопело встал на месте, размышляя о «никуда не лечу». Пока богато одетый смотрел в никуда (только в никуда можно смотреть такими красными и круглыми от гнева глазами), доктор развернулся и пошёл в сторону таможни. То, что он делал до этого момента, что видел, что слышал, стало важно. Важно для следующего шага, он не думал, что делать дальше, куда идти, даже пять минут назад у него не было плана, а сейчас он появился из того, что видел и слышал. План возник в одну секунду, после слов «чё-о за херня?» Доктор вернулся в таможенный кабинет. Вытащил из кармана пистолет. Передёрнул затвор. Стал ждать. Богато одетый мужчина перестал размышлять и побежал мстить. Он очень хотел отомстить, неважно кому. Решил: вот ему.
– Сука-а-а! – он с силой пиханул дверь комнаты, где скрылся доктор. – Я, тебя, бля, твою семью, бля, сука, порешу всех нах-х-х!
Доктор выстрелил в мужика три раза.
– Ты чё?! – мужик даже не осел, даже ничего не понял.
Доктор пнул его в живот, как тогда в машине. Мужик отшатнулся к стене.
– А-а-а, сука-а-а! – орал он.
Доктор выстрелил мужику прямо в рот. Два раза. Голова разлетелась вдребезги. «Как в кино», – почему-то подумал доктор. Богато одетый мужик без головы тихо осел, оставляя широкий след из мозгов и крови на белой стене.
«Пора», – подумал доктор. Подошёл к окну. Открыл его настежь. Застегнул карман с пистолетом. Осторожно забрался на подоконник. Дотянулся рукой до пожарной лестницы. Крепко взялся за поручень и прыгнул на ступеньку. Лестница заскрипела, он чуть не слетел с неё. В осторожности не было нужды, нужда была в скорости. Он спрыгнул с последней ступеньки в сугроб. Застрял. Напрягся всем телом и вытряхнулся из него. Как мог быстро пошёл в сторону от здания. Понял, почему охранники странно перелазили через сугробный вал. Потому что под снегом лежали трупы. Он как мог, проворно, заплетаясь в руках и ногах, перелез на ровную площадку, на которой стоял микроавтобус с включённым двигателем. Водила лопатой разгребал снег у задних колёс.
«Когда не знаешь, что делать, делай быстро», – вспомнил доктор фразу из старого вестерна. Достал из кармана пистолет, поставил его на предохранитель. Быстро, очень быстро подбежал к водителю и ударил его по голове. Он знал куда бить, он был нейрохирургом. Водитель повалился на снег. Доктор снял с предохранителя пистолет. Открыл дверь микроавтобуса. Заглянул туда. Внутри машины никого не было, в салоне стояли сумки. Он вернулся к водителю. Протащил его волоком к дверям. Приподнял и закинул внутрь. Потом лопату. Нашёл у водителя наручники, вывернул ему руки и застегнул их на запястьях. Закрыл дверь. Сел в кабину. Снял с парковки и поехал. Так же быстро, как и бежал.
Дороги возле вокзала он знал неплохо. Была одна объездная, сейчас вся покрытая снегом. Он с осени не сидел за рулем автомобиля. Странно пустая дорога. Ехал по следам. Потом свернул вправо. Дальше выезд на основную дорогу. Там патруль военных. Если ещё проехать, то можно их миновать, но микроавтобус может застрять в снегу. Остановился. Не глуша двигатель, зашёл внутрь салона. Открыл одну сумку: там патроны для калаша. Открыл вторую: там деньги в полиэтиленовых упаковках. В сумках почти поровну были патроны и деньги. Евро и доллары. Водитель молчал. «Может, отошёл уже?» – подумал доктор. На одном сиденье лежал автомат Калашникова. Он взял его и передёрнул затвор. На деревянном прикладе автомата были вырезаны арабские буквы. «Вот правда жизни. Что важней сейчас: деньги или патроны для автомата? – подумал доктор и вернулся в кабину. – Риск не оправдан. Да и жизнь говно», – доктор развернул машину и погнал по кривым и заставленными брошенными машинами проулкам привокзального поселка. Ему везло в поселке и повезло на выезде на главную трассу. И погнал по ней с максимальной скоростью. Показались окраины Большевика. Где-то должен стоять патруль. Его не было. Хорошо это или плохо?
От Большевика отъехали два джипа в сторону дороги. Он затормозил. Остановился. На дороге кроме него и джипов больше никого не было. «Что бы сделали военные или бандиты?» – думал он, открывая окно противоположной от водителя двери.
Автоматная очередь была очень резкой. И звук от неё, и отдача.
