Не менее трех тысяч боевиков уходили из Грозного по «вальховскому» коридору. Хамзат шел с Басаевым. К устремившимся в прорыв присоединялись все новые и новые формирования масхадовцев. Правда, самого Масхадова с ними не было. Говорили, он с 20 – 30 особо приближенными успел уйти по коридору-приманке, тому самому, который проверял Хамзат. Как он выскользнул, сегодня уже неважно. Не исключено, что Масхадов все же разгадал замысел федералов: советским офицером он был далеко не последним. Разгадал для себя лично… С уходом десятков приходилось мириться. Важнее было вывести в чистое поле тысячи… Эти тысячи и устремились в сторону избавительного Аргунского ущелья. Туман обещал им прикрытие с воздуха. Иными словами, перенесение войны в горы. Но на этот раз поднимать вертолеты не пришлось. В семи-восьми километрах от города колонны остановились. Впереди оказалось минное поле, которое на «власовской» кальке не значилось. Сзади и с флангов медленно, но верно подтягивались федеральные части – в основном пехота и артиллерия… После первых подрывов и артиллерийских залпов отступавшим стало все ясно… Несдающихся «убеждали» прямой наводкой, без соприкосновения с федералами. Второй раз Грозный брали совсем не так, как первый. Донесения о пленных никогда не секретились: больше тысячи, в том числе 22 полевых командира, а также почти весь штаб Басаева. Доку Саламова Басаев расстрелял лично. Сэкономленные им 10 тысяч баксов сочли прямым доказательством его продажности.
Ну, а потом… Партизанские войны так просто не кончаются, но история более-менее регулярных «вооруженных сил Чеченской Республики Ичкерия» завершилась в «вальховском» коридоре. Впереди все же лежали горы. С частью боевиков, пробравшихся туда заблаговременно. Да и местных удельных воинств всех окрасов и повадок там тоже хватало. Туда же устремились и федералы, попутно фильтруя разномастные толпы людей, согнанных войной с насиженных мест. Были ли среди них непримиримые боевики? Конечно были. И многие из них понимали, что при более строгом фильтре за ними потянется хвост ой какой пестрый…
А пока: спасибо тебе, пропавший без вести рядовой майкопской бригады нижнетагилец Рома Власов. Прости, что тебя выручить не сумели… А ты и после своей смерти помог спасти тысячи… В том числе сотни молодых земляков твоих мучителей.
Командующий федеральной группировкой обнял полковника Вальховского: «Сергей Алексеевич, я только что звонил живодерам – ничего страшного с твоим Алексеем нет. Но в Моздок отправим – для страховки. Пиши представление: хочешь – на орден, хочешь – на майора. А пока – мне только что прислали из Ростова, – генерал достал из стола беленькую коробочку с черно-золотым ермоловским крестом «За службу на Кавказе», – вручи прямо сегодня от моего имени – тебе пока не дам». Такой же, только потертый крест хранился среди семейных реликвий Дома Вальховских. Вместе с «красными звездочками» полковника Вальховского-старшего. Жаль, «знамена» и кресты комбрига Вальховского изъяли при аресте.
Жизнь – она как тельняшка…
Солдатское все
Солдатское все – это байки: духовная надстройка жизни. Не раз бывало так: невероятное оказывалось правдой, а «ты же сам видел» – фуфлом. Так к этому и отнесемся.
Вот, например, история о казаке. Звали его Валерий Павлович. Одни говорили, что он из Ставрополя, другие называли его терским – с надтеречной части Чечни. Кому-то он даже записывал свою фамилию, но она как-то не отложилась: Валерь-Палыч и Валерь-Палыч. Серьезный мужик, но ох какой непростой: воевал там, где считал, что служит России. Воевал, считай, с начала 1990-х и рука об руку с очень разными союзниками-попутчиками. «Нефедеральными» в том числе… Погиб казак. Одни рассказывали – подорвался на мине, другие – сам себя подорвал. Вроде как попал в окружение. А действовал в последнее время с такими же, как он, двумя-тремя «профедеральными» одиночками. Когда узнали о его смерти, нашли бумажку с именем – типа визитки. И прочли: Валерий Павлович Луспекаев. И телефон, начинающийся с кода 812. Налили. За державу обидно.
Был еще Серега Виноградов – почти сорокалетний контрабас. Простой, как «Прима», но балагур – то ли от Бога, то ли от черта, то ли от того и другого сразу. О чем только он не травил! И сам Брежнев его на руках нянчил, и хоккеист Старшинов – его дядя, и у Гагарина в гостях бывал. Пацаны смеялись, подначивали, просили подробностей: правда, что этот (называли спортивную или иную знаменитость) пил как лошадь? а что пил? Попутно выясняли, кто с чьими женами как себя вел. Тут Серега, когда был под хмельком, так живописал, что и порнухи не надо. Но чаще стеснялся… Думали – фантазии не хватает. Но потом опять садились вокруг печки и снова расспрашивали: «И чего – Гагарин?.. А она – чего?..» И опять балдели: во дает! Закончился у Сереги контракт. Уехал. Через месяц прислал мужикам ксерокопии нескольких фотографий: и вправду, он какой-то родственник хоккеиста Старшинова. Потому и крутился еще малолеткой вокруг культовой по тому времени хоккейной сборной. Отсюда и Брежнев с Гагариным.
Много баек о бабах. От их дефицита. Что ни говори, а солдат, особенно контрактник, завсегда об ей думает. Да и среди господ-офицеров целибат не замечен. Так что все поголовно сублимируют в байки. Самое безобидное – это когда громко завидуют тем, кто служит в больших гарнизонах. Туда приезжают артисточки и вообще «телки» ходят необъезженными табунами. Уверяли, что некоторые специально сооружали для актрис-певичек высокие подмостки, чтобы наслаждаться не только музыкой. Только никакие конкретные гарнизоны при этом не назывались. А гарнизонные «мадонны» – тема мутная. Тут диапазон – от и до. Большинство все же посередине. Не жить же в одиночку, но и домой дурную репутацию везти зазорно. Молва распространяется с профессиональной оперативностью: большинство женщин – телеграфистки. Как правило, одиночки. А медички? Часто приезжают сплоченными женско-мужскими коллективами: посторонним вход воспрещен. Подсел выздоравливающий к дежурной сестричке, юной и нежной: «Хочется?» Покраснела: «Очень». А сама на руки ему смотрит. Е-мое, так это она о кетчупе – в холодильник нес. Поставил перед ней бутылочку и пошел, бедолага, спать.
То там, то здесь оказываются на блокпостах «обалденные» залетные журналистки или «ищущие мужского плеча душевные» дамы. Остаются ночевать после универсального средства от простуды. Много ли, мало их на самом деле, но насчет журналисток, точнее одной, – история такая. Ее, кстати, небезызвестную, искали недели две: родная редакция спохватилась. Дошло до самого верха – выше не бывает: «вы что!?», «похищен журналист, а командование и ухом не ведет!»… Ее нашел замкомандующего группировкой. Случайно. Пьяная, одеться сама не может. Да и из одежды на ней – чуть ли не одна аккредитационная карточка, оформленная правильно и непросроченная. У прапора, начальника блокпоста, спрашивают, почему она здесь. «А куда ее девать? Она с утра уходит “за живым материалом”, потом возвращается – датая». – «А почему не доложили?» – Молчит. Найденная «фея пера» – девица, судя по публикациям, вполне патриотичная. И по судьбе – несчастная, откровенна, как первоклассница у врача. Но «тему» она задала хлопотную. Оставлять ее на блокпосту нельзя, а забирать – вроде как «злоупотребляешь служебным положением». Решение пришло само. Прямо с поста звонит замкомандующего в Ханкалу: нашлась, мол, такая; доложите тому, тому и еще этому. Значит, увозит ее «официально». Приехали в Ханкалу. Вечер. Вертолеты – только завтра. Куда ее девать? Пошел замкомандующего по женским контейнерам – устраивать гостью на ночлег: подчиненных подставлять неудобно. Женщины ухмыляются: где взял, туда и отдай. Нашелся-таки пустой контейнер. Попрощались. Через полчаса она заявляется – в том виде, в котором ложатся спать, просит взаймы бутылку. Иначе – не уснет. В присутствии понятых (не дай бог, такого понапишет!) налили стакан. А дальше – как в «Осеннем марафоне»: «А поговорить?» А работы в тот вечер выдалось немерено! Через каждые полчаса то посыльный, то сам порученец командующего заглядывают: «Вас, товарищ полковник, к правительственной связи». Утром с ней расстались: приодели – подарили новый камуфляж, посадили на ближайший борт до Моздока. Аккредитацию отобрали, но без дискредитирующих барышню последствий. Дальше – хоть стой, хоть падай. Ее чеченские публикации признали едва ли не лучшими на тему всенародной помощи воюющей группировке.
С чеченками – все ясно. В массе – морально неуступчивы. Говорили, правда, что в тех же Шалях уже 20 проституток. Только не про нашу это честь. Хотя и упоминают о каких-то местных путанах: полупридурочных-полубомжистых. Отсюда и молва, что чеченки не только не забитые, но порой даже очень «творческие». Отдельная тема: поймали сообщницу духов. И всей ротой оставили ее в живых. Аж дух захватывает! Только если что и было, то вряд ли кто из участников-очевидцев в этом признается: желающих повторить судьбу полковника Буданова что-то не находится…
