Она знала, что он встречался с вашей женой?
— Да, у нас город маленький, все обо всех всё знают… она и меня знала.
— Как раскрыли это преступление?
— Через три дня я сам пришел в отдел милиции и написал явку с повинной. Я уже говорил, что был на больничном и ко мне приехали ребята с работы проведать меня. Я говорю им: поехали в отдел. Они привезли меня, я зашел к начальнику уголовного розыска нашего управления. И написал явку.
— Родные погибшего были на суде?
— Да, в качестве потерпевшей стороны. Мать убитого называла меня убийцей, подонком, сволочью. Понять ее можно.
— А его жена была на суде?
— Да, жена приходила на суд. Когда судья спросил ее: «Ваше отношение к подсудимому», ее ответ был для меня очень интересен. Она на меня посмотрела и говорит: «К подсудимому у меня вообще претензий нет. Они, мужчины, разобрались. Что произошло, то произошло». И вот я в колонии… Жены у меня уже точно нет, она вышла замуж. А вот ребенок остался, дочке сейчас семь лет. Мои мать, отец и сестра с ней регулярно общаются, и девочка знает, что у нее есть папа.
— Случившегося не исправишь. Оглядываясь назад, какие вы делаете выводы?
— Задним умом все сильны… Конечно, в будущем я бы ушел от такой ситуации, но… в тот момент я думал, что боролся за свою семью! Понимаете?! А сейчас все перекипело, сейчас я думаю иначе: захотела жена так поступить — скатертью дорога… Если вмешиваться, то себе же выйдет дороже. Но это я сейчас осмыслил, а тогда… пускай это будет любовь. Молодые годы, горячая кровь.
— Можно в будущем зарекаться от совершения преступления?
— Нельзя. Не получится ни на что не реагировать. Человек, который не переживает, это психически больной. Какие-то чувства все равно должны быть: к матери, детям, друзьям. Ну как не переживать? Надо переживать! Может ли повториться такая ситуация в будущем? Может. Но… каждый человек поступит так, как ему душа велит. Кто-то сможет развернуться и уйти. Наверное, если повторится подобная ситуация, я тоже… просто уйду.
— Ценнее человеческой жизни ничего нет. Задумывались вы над тем, что по вашей вине нет другого человека, а вы живете?
— Если подойти с религиозной точки зрения, то, конечно, это грех — убийство. А если с другой стороны — Бог судья всем, на том свете рассудят нас: кто был прав, кто виноват. Это убийство совершил я… Суд посчитал, что убийство произошло на почве ревности. Бытовое убийство… Сначала, конечно, у меня был стресс. Как сейчас я к этому отношусь? Да, виноват. В том, что лишил другого человека жизни. Никакое сильное чувство — любовь, ревность — не стоят того, чтобы из-за этого лишать жизни. Единственное… за мать… Я в зоне сделал вывод: в этой жизни человека может поддержать только мать. Каким бы ее ребенок ни был. Это ее кровь и плоть. И ради матери, я считаю, можно лишить жизни… если потребуют обстоятельства. Я попал в зону, и все отвернулись от меня, а мать осталась. Вот как в жизни бывает.
— До зоны вы представляли, что такое колония?
— Нет. Это сейчас детективы пишут, а раньше тема была закрытой. Когда меня везли в СИЗО, была неопределенность: что ждет завтра? Вошел в камеру, и сильно удивился: здесь было много знакомых, тоже бывших сотрудников. Я жил в городе и не знал, что они сидят. Сразу поговорили. Мне объяснили, какие здесь порядки. А дальше, можно сказать, жизнь пошла своим чередом. Человек, как сказал один ученый, это такое существо, которое привыкает ко всему. И к тюрьме человек привыкает. Я себя не пытаюсь оправдывать. Знаю, что совершил преступление. Знаю, за что сижу. Единственное, с чем я не согласен, — со сроком наказания. Потому, что когда меня судили в первый раз, у меня был срок десять лет общего режима… Ведь было два суда. Первый раз меня осудили ровно через три с половиной месяца после ареста. И приговор огласили на мой день рождения. Потом была отмена. Отменил приговор председатель Московского областного суда. В связи с необоснованностью доводов суда. Оказалось, много чего не учли во время судебного заседания. Например, что возбуждалось уголовное дело против потерпевшего по статье 111-й, за нанесение тяжких телесных повреждений — ножевое ранение, которое он мне нанес. Этого не учли. Явку с повинной тоже не учли. А через два года был новый суд, все учли, нашли новое смягчающее обстоятельство — это активную помощь следствию, правда, явку с повинной не признали как смягчающее обстоятельство, и вынесли новый приговор — десять лет строгого режима. То есть срок оставили прежним, а поменяли режим. В нашем законодательстве существует понятие о презумпции невиновности, когда все обстоятельства, не доказанные по уголовному делу, должны трактоваться в пользу подсудимого. Но эта система — презумпция невиновности — у нас никогда не работала. И не работает. Я был свидетелем совершенно дикого, абсурдного случая. В одной камере со мной в СИЗО сидел абсолютно невиновный человек, который, тем не менее, получил девять лет общего режима. Правда, потом сократили до семи лет, но все равно он сидит. А за что? Он был экспедитором. Свою квартиру сдал знакомому. А когда приехал, в квартире — труп, еще теплый. Вызывает милицию. Приезжают, заводят уголовное дело. Квартира была на третьем этаже, а вот сосед на пятом этаже, оказывается, слышал, что у потерпевшего произошло внутреннее кровоизлияние. На основании чего следствие делает сногсшибательный вывод: ножевые ранения потерпевшему нанес… хозяин квартиры. Я сам читал это в приговоре. Там было указано, что потерпевший был убит с девяти до одиннадцати часов вечера. Но еще один сосед видел, как убитый выводил собаку в два часа ночи, то есть через три часа после своей смерти. И подобные «факты» фигурировали в уголовном деле.
Первые три минуты
«Я был наемником в Югославии» — Двенадцать человек из ОМОНа. — «Кругом одни стукачи» — Подпольный спиртзавод. — Подруга из богатой семьи. — Приватизация нефтяной отрасли. — «Я никогда не выйду из этой зоны!»
На строгий режим осужденный Ю. попал за двойное убийство.
— Одного я убил сразу на месте, а второй был свидетелем — его я тоже убил.
И немного поразмыслив, Ю. подытоживает:
— Не хватало мне адреналина, наверное. Хотел чего-то экстремального. У меня вообще была бурная жизнь. Сначала я был наемником в иностранном батальоне…
Осужденный Ю.:
— Я жил и работал в городе Стрежевом Томской области. Это базовый город
