же начинал сравнивать его с изображаемым катаканой 25 именем какого-нибудь иностранца. Каждый человек в чем-нибудь да специалист. Для такого, как я, учителя математики, что горуки, что маруки – все едино! Где ж мне разобраться! Совести у них нет! Называли бы лучше имена, которые и мне известны.
«Красная рубашка» иногда приносил с собой в школу какой-то литературный журнал в ярко-красной обложке, кажется «Тэйкоку бунгаку», и читал его с явным удовольствием. Я как-то спросил «Дикобраза», и он рассказал мне, что всю эту катакану «Красная рубашка» вычитывает из этого журнала. Значит, и «Тэйкоку бунгаку» был грешен тем же. Потом «Красная рубашка» и Нода с большим рвением принялись удить рыбу и примерно за час вдвоем выловили штук пятнадцать мелочи. Забавно, рыба ловилась и ловилась, и все только горуки! А таи, как ни старались рыбаки, так и не попадалась.
– Сегодня большой успех русской литературы, – заметил «Красная рубашка», обращаясь к Нода.
– Все благодаря вашему умению, а потому и мне-то ничего другого не попадает. Это уж само собой! – ответил Нода.
По словам лодочника, эта мелкая рыбешка неприятна на вкус и очень костлява, поэтому совсем несъедобна. «Она идет только на удобрение», – сказал он. Значит, «Красная рубашка» с Нода наловили только «удобрение»! Незавидный успех!
Мне было достаточно одной пойманной рыбы, я уже давно лежал на дне лодки и смотрел в небо. Это было куда приятнее, чем удить.
Тем временем мои спутники начали потихоньку о чем-то шептаться. Мне было плохо слышно, о чем они там говорили, да и слушать их не хотелось. Глядя в небо, я думал о Киё. Эх, были бы деньги, взял бы Киё да поехал погулять с ней вот в такое красивое место. Сколько было бы радости! А в обществе таких, как Нода, и самый красивый уголок природы не радует. Киё – сморщенная старушка, но с ней не стыдно где угодно показаться. Зато вот с такими, как Нода, везде нехорошо. Если бы старшим преподавателем был я, а «Красная рубашка» был на моем месте, Нода, разумеется, совершенно так же заискивал и лебезил бы передо мной и насмехался над ним. Говорят – эдокко все лицемерны. И в самом деле, если такие люди, как Нода, живя в провинции, всегда и всюду твердят: «Я эдокко», конечно провинциалы будут считать, что лицемерие свойственно эдокко и что все эдокко лицемерны. Размышляя об этом, я вдруг услышал, как мои спутники захихикали. Смех перемежался с разговором, но до меня долетали только отдельные слова, так что сути я не мог уловить.
– Да ну? Неужели так? – Абсолютно не знаю, так что наказать! – Едва ли кузнечиков честное слово!
Хотя я и не прислушивался к чужому разговору, но, когда услышал сказанное Нода слово «кузнечики», то невольно насторожился. Нода для чего-то особенно подчеркнул именно слово «кузнечики», как будто хотел, чтобы оно отчетливо дошло до моего слуха, после чего нарочно понизил голос. Я не двигался и продолжал слушать.
– Опять этот Хотта Да, пожалуй, что – Тэмпура ха-ха-ха – подговаривает – и рисовые лепешки тоже?
Все это были какие-то обрывки фраз, но стоило только сопоставить такие слова, как «кузнечики», «тэмпура», «рисовые лепешки», как стало совершенно ясно, что они сплетничали обо мне. Говорить, так говорили бы во всеуслышание. А если шушукаться, то незачем было уговаривать меня ехать вместе! Отвратительные люди! Ну, кузнечики, ну, топали, – но ведь это же не моя вина. Раз директор сказал: «Оставим пока что», – я ради него и сдерживался все время. А этот Нода разводит тут критику. Заткнулся бы лучше! Что касается моих дел, то рано или поздно я сам в них разберусь. Это меня не задело. Но меня взволновали сказанные им слова: «опять этот Хотта» и «подговаривает». Что это? Я не мог понять, значило ли это, что Хотта подговаривал меня поднять скандал, или что Хотта подзуживал школьников, чтобы они меня изводили?
Пока я смотрел на голубое небо, яркий день постепенно стал меркнуть, потянул прохладный ветерок. Облака, напоминавшие тонкий дымок от курительных свеч, медленно тянулись в прозрачной глубине неба, потом они незаметно растворились в этой глубине, и осталась только легкая дымка.
– Не пора ли домой? – как бы спохватившись, сказал «Красная рубашка».
И Нода мигом откликнулся:
– Да, как раз самое время! У тебя сегодня вечером свидание с Мадонной?
– Не болтай глупости, – оборвал его «Красная рубашка», – а то еще будут потом недоразумения! – и, переменив позу, он сел выпрямившись.
– Эка важность, – засмеялся Нода, – даже если и услышит! – и он обернулся в мою сторону.
Я в упор пристально посмотрел на него. Нода заметно смутился и, втянув шею, почесал затылок: сдаюсь, мол. До чего развязный тип!
По спокойной глади моря лодка направилась к берегу.
– Тебе, кажется, не очень-то понравилось ловить рыбу? – спросил меня «Красная рубашка».
– Да, лежать и смотреть в небо приятнее, – ответил я и бросил в море недокуренную папиросу; папироска зашипела, покачалась на волне, поднятой веслами, и ее унесло.
– Все очень рады, что ты приехал, даже ученики, так что ты старайся. – Он завел теперь разговор на тему, не имевшую никакого отношения к рыбной ловле.
– Вряд ли они уж очень рады.
– Нет, верно; это я тебе не комплименты говорю. Страшно рады. Правда ведь, Ёсикава?
– Да где там рады! Вон какой шум подняли, – сказал Нода со смешком.
Странно, каждое его слово меня раздражало.
– Но ты неосторожен, вот это рискованно, – добавил «Красная рубашка».
– Ну и пусть рискованно! Если на то пошло, я готов и на риск.
В самом деле, я так и полагал, что в конце концов или меня уволят со службы, или всех поголовно школьников, которые живут в общежитии, заставят извиниться, но на чем-нибудь все-таки да порешат.
– Вообще-то и говорить было бы не о чем, но, видишь ли, я, как старший преподаватель, право же, забочусь о твоих интересах, потому и говорю. Боюсь только, что ты неправильно истолкуешь.
– Старший преподаватель искренне расположен к тебе! И я со своей стороны, поскольку я ведь тоже эдокко, всей душой желаю, чтоб ты как можно дольше работал в школе. Я надеюсь, мы будем поддерживать друг друга. И если понадобится, я отдам все силы, – принялся болтать Нода.
Лучше удавиться, чем дойти до того, чтобы Нода обо мне заботился!
– Так вот, ученики от всей души приветствовали твое появление в школе, – продолжал «Красная рубашка», – но имеются кое-какие обстоятельства. Может быть, ты даже рассердишься, но пойми, что нужно смириться и быть терпеливым. Я ведь ни в коем случае не хочу тебе зла.
– Кое-какие обстоятельства? Что ж это за обстоятельства?
– Это несколько запутанно, однако со временем ты поймешь. Я не стану рассказывать тебе, ты и сам постепенно разберешься. Верно, Ёсикава?
– Да,
