Читаем без скачивания Роковой поцелуй - Джорджетт Хейер

Джудит многозначительно посмотрела на него, после чего перевела взгляд на миссис Скаттергуд, но Перегрин не внял ее предостережению. Еще в самом начале их знакомства он сумел заручиться расположением леди и теперь обращался с ней без особого почтения, хотя явно проникся к ней глубокой симпатией и привязанностью.

– А-а, кузине Марии нет дела до Уорта! – небрежно отмахнулся Перегрин. – Но он поговорил со мной, Джудит, и у меня сложилось впечатление, что граф не намерен скупердяйничать. Кузина Мария, как по-вашему, Уорт доставит нам неприятности?

– Думаю, нет. С какой стати? Милочка, я только что прочла здесь: если лицо намазать раздавленными ягодами клубники и оставить их на ночь, то это поможет избавиться от загара и придаст коже нежный цвет. Как вы думаете, может, нам стоит попробовать? Знаете, Джудит, у вас ведь уже есть намек на веснушки. Вы любите подставлять лицо солнцу и ветру, но позвольте вам заметить: нет ничего более разрушительного для женских чар, нежели контакт со свежим воздухом.

– Мадам, где же вы возьмете клубнику в такое время года? – изумленно спросила мисс Тавернер.

– Верно подмечено, дорогая; я совсем забыла об этом. В таком случае, придется ограничиться датским лосьоном[46]. Предлагаю вам купить его, если вы намерены кататься с Перри.

Джудит, пообещав последовать такому совету, отправилась за шляпкой и перчатками. Когда же они наконец вдвоем выехали из дому, она решила серьезно поговорить с братом об их опекуне.

– Он мне не нравится, Перри. Есть что-то такое в его глазах – жестокость, насмешка, – чему я не доверяю. А еще недостаток вежливости – даже хуже! Все его манеры, поведение, его фамильярность! Ты только посмотри, как он ведет себя со мной… с нами! Все это очень плохо. Я его не понимаю. Он уверяет, будто хотел стать нашим опекуном не более, нежели мы его подопечными, но разве не странно, что при этом он уделяет столько внимания нашим делам? Даже миссис Скаттергуд полагает необычным то, что он не перепоручил все это дело стряпчим. Она еще никогда не видела, чтобы он раньше утруждал себя чем-либо подобным.

Словом, мисс Тавернер пребывала в беспокойстве.

А граф, похоже, не спешил наносить повторный визит. Несколько дней они вообще не видели его, хотя от посетителей у них не было отбоя. К ним пожаловала леди Сефтон с одной из своих дочерей и мистер Скеффингтон, очень худой высокий мужчина с подведенным лицом и в желтом жилете. Он надушился столь чрезмерно, что моментально настроил Тавернеров против себя, к тому же без умолку разглагольствовал о театре. Пожалуй, на всем белом свете не нашлось бы актера, с которым он не пребывал на короткой ноге. Впоследствии они узнали, что он написал несколько пьес и даже сам поставил их. Он оказался приятным и обаятельным, и очень скоро Тавернеры прониклись к нему симпатией. Мистер Скеффингтон выглядел настоящим добряком, так что румяна и парфюмерию ему можно было простить.

Леди Сефтон также не вызвала у них антипатии; и мисс Скаттергуд заверила своих подопечных: ни у нее самой, ни у ее чрезвычайно популярного супруга во всем мире нет ни одного врага.

Леди Джерси, еще одна всемогущая патронесса «Олмакса», пожаловала к ним в обществе миссис Драммонд-Баррелл, дамы безупречного воспитания, говорившей мало и выглядевшей крайне высокомерно. А вот леди Джерси оставила о себе впечатление добродушной, хотя и беспокойной особы. Во время своего недолгого визита она трещала без умолку и то и дело брала в руки все, что попадалось ей на глаза. Садясь в свой экипаж по окончании визита, заметила:

– Что ж, моя дорогая, думаю, вы со мной согласны. Не правда ли – очаровательная девочка?! И очень красивая! Да и состояние у нее, разумеется, чрезвычайно привлекательное! Говорят, по меньшей мере, восемьдесят тысяч! Мы еще увидим, как на нее набросятся охотники за приданым! – И она рассмеялась своим щебечущим смехом. – Олванли сказал мне, что бедный Уэллсли Пул уже оставил свою визитную карточку на Брук-стрит. Что ж, пожелаем девочке найти себе достойного супруга. Она довольно-таки незаурядна.

Миссис Драммонд-Баррел небрежно повела плечиками.

– Farouche[47], – холодно обронила она. – Презираю провинциалов.

К несчастью для мисс Тавернер, эта миссис в своем мнении оказалась не одинока. Мистер Джон Миллз, по прозвищу Мозаичный денди, любопытствуя, снизошел до того, что однажды утром нанес визит на Брук-стрит, после чего разнес по городу весть – новоявленная красавица заслуживает того, чтобы ее именовали «молочницей». Манеры его вызвали явное неудовольствие мисс Тавернер. Он вел себя крайне претенциозно, разговаривал с невыносимым апломбом, причем в каждом его слове и жесте сквозило высокомерное снисхождение, поэтому ее так и подмывало дать ему резкий отпор или надрать уши.

Миссис Скаттергуд признала, что вел он себя недостойно, но при этом встревожилась:

– Я недолюбливаю этого хлыща – да, по-моему, его никто не любит. Знаю, Бруммель его просто ненавидит, но нельзя отрицать, любовь моя, что язычок у него подвешен недурно и он способен доставить неприятности. Надеюсь, он не станет пытаться уничтожить вас.

Однако прозвище оказалось метким и прилипло к мисс Тавернер. Мистер Миллз объявил, что ни один джентльмен, обладающий хорошим вкусом, не будет восхищаться столь явной деревенской смазливостью. Многие из тех, кто сомневался, как им отнестись к Джудит – принять или осудить (поскольку ее чрезмерная прямота и решительность стали для них откровением, которое можно терпеть только у знатных особ), моментально решили – она дерзка и самонадеянна. В ее адрес зазвучали насмешки и оскорбления, толпа ее будущих почитателей начала стремительно редеть, и несколько светских дам высокомерно повернулись к ней спиной.

Обидное прозвище достигло ушей Джудит, отчего она пришла в ярость. Не следовало ни в коем случае допустить, чтобы какой-то денди позволил себе безнаказанно склонить общественное мнение в нужную ему сторону. Когда же она осознала всю глубину нанесенного ей вреда, то не ужаснулась и не ударилась в слезы, а, напротив, воспылала решимостью дать обидчику бой. Она не станет изменять своим привычкам только ради того, чтобы угодить вкусам какого-то денди; она заставит общество, включая пресловутого Бруммеля, принять ее такой, какая она есть.

Именно в этом взрывоопасном настроении Джудит отбыла вместе с братом и миссис Скаттергуд на свой первый вечер в «Олмаксе». Леди Джерси, даже вопреки явному неодобрению миссис Драммонд-Баррел не изменившая своего первоначального мнения, прислала им приглашения: перед мисс Тавернер отворилась самая главная дверь в общество. И теперь только она сама, возбужденно и озабоченно наставляла ее миссис Скаттергуд, должна сделать остальное. Потому что дверь могла и закрыться.

Про себя она, впрочем, думала, что девочка произведет фурор. Джудит, в бальном платье из белого крепа с бархатными лентами, расшитыми золотыми блестками, и волосами, уложенными в бесчисленные светлые локоны, перехваченные лентой с бантом над левой бровью, являла собой небесное видение, способное пленить даже самого предвзятого критика. Ах, если бы она при этом еще и чуточку умерила свой нрав!

Вечер начался неудачно. Заботы о туалете Джудит и своем собственном настолько захватили миссис Скаттергуд, что та совсем забыла уделить хоть капельку внимания внешнему виду Перегрина. И только когда экипаж, везущий всех троих, уже покрыл половину расстояния до Кинг-стрит, она вдруг заметила – он надел длинные панталоны со штрипками, застегнутые под подошвой башмаков.

Она тут же испустила приглушенный возглас.

– Перри! Боже милосердный, что за провокационный вид? Перегрин, как ты посмел надеть это? О, немедленно остановите экипаж! Никому – ни единой живой душе, слышите, даже самому принцу-регенту – не дозволяется появляться в «Олмаксе» в панталонах! Только бриджи до колен, глупый, несносный мальчишка! Ты все испортишь. Сейчас же потяни за сигнальный шнур! Мы должны высадить тебя.

Перегрин напрасно пытался возражать; он просто не представлял, сколь незыблемы правила «Олмакса», – ему следует отправиться домой и переодеться. Но даже этого будет мало; если он появится у «Олмакса» хотя бы в одну минуту двенадцатого, внутрь его просто не пустят.

Джудит звонко рассмеялась, однако ее сокрушенная дуэнья, буквально вытолкавшая Перегрина на улицу, заявила ей, что в этом нет ничего смешного.

Но, когда обе женщины наконец прибыли в «Олмакс», Джудит показалось, что клуб отнюдь не стоил подобной суеты и хлопот. В нем не было ровным счетом ничего примечательного. Да, комнаты выглядели просторными, однако отнюдь не поражали воображение своим великолепием; легкие закуски, в качестве которых гостям предлагались чай, оршад и лимонад, кексы и хлеб с маслом, мисс Тавернер сочла скудными. Здесь, в клубе, главным развлечением были танцы, а не карты; высокие ставки запрещались, так что в игорном зале собирались лишь престарелые вдовы да несколько скромных джентльменов из тех, кто готов был играть в вист по шесть пенсов за очко.