что ты ничего не ела.
Я пожимаю плечами, откидывая голову назад, чтобы продолжать смотреть на прекрасное ночное небо. Может быть, после того, как я получу свой паразит, я буду спать под звездами каждую ночь. Думаю, мне бы это понравилось. Я никогда больше не окажусь запертой в клетке, если верить этим людям.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит Гейл. — Я тоже. Кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, что мы будем свободны и просто частью их маленькой счастливой деревни. — Она такая же, как я, она не доверяет. Не имеет значения, что они приветствуют нас с улыбками на лицах. Действия — вот что важно. — Но я думаю, — продолжает она, — я надеюсь, что они хорошие люди. Они кажутся счастливыми.
Так и есть. И они щедры. На самом деле я даже не возражаю против того, что на этой планете нет теплых месяцев. Но мысль о том, что ко мне подсадят какую-то вошь, которая выберет мне пару? Это пугает меня. Что, если он… будет ужасен? Что, если он пустит в ход кулаки, чтобы донести свою точку зрения? Я потираю свою грудину, думая о том, каково это будет, если я войду в резонанс.
— Да, я тоже беспокоюсь об этом, — говорит Гейл. — Под всей этой грязью, которую ты любишь, я знаю, что ты молода. Что касается меня, то мне пятьдесят. У меня больше не будет детей. У меня был один сын, и все.
Я смотрю на нее с удивлением, потому что я не знала, что она оставила семью на Земле.
У нее мягкая улыбка, глаза блестят.
— Нет. Он меня не ждет. Погиб, когда ему было шестнадцать, в автомобильной катастрофе, и разбил мое сердце на миллион осколков. После этого мы с его отцом расстались. — Она смотрит на звезды. — Хотя я бы хотела, чтобы у меня было больше детей. Люблю их голоса, их маленькие ручки, их неподдельную радость. Что меня беспокоит, так это то, что в прошлом году у меня наступила менопауза. Так что я надеюсь, что эти инопланетяне простят что-то подобное, потому что если они ожидают, что я рожу им ребенка, это будет плохо. — Она делает паузу. — Я беспокоюсь о том, что произойдет, когда они узнают.
Я тоже.
Она тяжело вздыхает и снова поднимает глаза к звездам.
— Хотя, возможно, я просто зря переживаю. Может быть, тут найдется место для женщины средних лет, у которой больше не может быть детей. Точно так же, как, возможно, есть место и для девушки, которая постоянно покрывает себя грязью, чтобы никто не взглянул на нее дважды.
Думаю, Гейл знает про мои уловки. Не то чтобы это имело значение, потому что она не собирается вызывать меня на дуэль в присутствии остальных. Она уважает защитный механизм. Я не могу беспокоиться об этом. Есть так много причин для беспокойства, что я никогда больше не засну, если сосредоточусь на всех них. Поэтому я просто снова смотрю на звезды. Они вернутся завтра, и солнце тоже. Я полагаю, всегда есть чего ждать с нетерпением.
Бросив последний взгляд на звезды, я возвращаюсь внутрь.
Глава 5
БЕК
В течение двух долгих дней людей держат взаперти в доме. Им нужно время, чтобы приспособиться, говорит всем Шорши. Время расслабиться и не бояться этого нового мира, в который они попали.
Это сводит с ума одиноких охотников. Они находят способы пройти мимо хижины, где находятся самки, им любопытно взглянуть на них, посмотреть, откликнутся ли их кхаи. До сих пор никто не откликнулся, и в глубине своего маленького, подлого сердца я рад, что другие так же разочарованы, как и я. Конечно, они не находят отклика, потому что они не видели женщин лицом к лицу. Я поговорил со всеми ними, но мой кхай по-прежнему молчит.
Конечно, поскольку мы с Вазой единственные, кто видел человеческих женщин, это означает, что нас постоянно донимают вопросами. Я игнорирую их, потому что, что я могу сказать? Не будет иметь значения, как выглядит человек, если есть резонанс. Молодой Таушен мог бы найти отклик у грязной, злой маленькой самочки, и резонансу было бы все равно. Тихий Варрек может найти отклик у женщины, которую обожает Ваза, а Харрек может найти отклик у той, что с розовыми волосами и постоянным плачем, и они сведут друг друга с ума. Резонансу все равно. Он только хочет, чтобы они спаривались и создавали потомство. Оно знает это лучше, чем мы.
Однако Ваза дает им достаточно описаний, чтобы подогреть их аппетит, в то время как я этого не делаю. Он говорит о красивой, хрупкой Чейл с ее смуглой кожей и тугой шапкой седых кудрей. Он говорит о розоволосой с большой грудью. Он говорит о высоком, сильном человеке со светлым облаком волос, и Таушен, и Харрек, похоже, заинтересованы в ней. И он говорит о вонючей самке, которая слишком худая и маленькая, у которой нет ничего, кроме глаз и грязи.
Она никого не интересует. Я не могу винить их — она непривлекательна как пара, у нее нет силы в конечностях, нет округлой мягкости, как у других человеческих самок. У нее нет ни улыбки, ни сладкого голоса, и от нее воняет. Тому, кто найдет в ней отклик, предстоит нелегкий путь, и я не завидую этому мужчине.
Ладно… Я все же немного завидую ему.
Ваза рассказывает о темных глазах Чейл и ее милой улыбке у костра этим утром, когда Рáхош врывается обратно в деревню вскоре после ухода. Это привлекает мое внимание, и я выпрямляюсь у костра, роняя копье, которое затачиваю. Рáхош направляется прямо к хижине вождя и исчезает внутри.
Я знаю, что это значит. Я борюсь с волнением в груди и бросаю взгляд на Вазу и Харрека.
— Думаю, Рáхош нашел са-кoхчка.
Другие самцы вскакивают на ноги, в их глазах светится возбуждение.
— Если это так, тогда мы должны собрать всех неспаренных охотников, — восклицает Харрек, в его манере нет и следа его обычного лукавого смеха. — И это означает, что мы познакомимся с человеческими женщинами.
Я коротко киваю.
— Иди найди Таушена и Варрека. Я поговорю с Вэкталом и посмотрю, что смогу выяснить.
Я направляюсь через деревню, выстраиваясь в очередь к хижине вождя. Самки гуляют повсюду, но когда я прохожу мимо, человеческие пары моих друзей и собратьев-охотников игнорируют меня. Они все сердиты на меня — даже Клэр плакала и разглагольствовала на меня за то, что я сделал,
