Боюсь, что кошмар воплотится в жизни, что мне снова придётся мириться с его угрызениями совести или что там его мучает, но он хрипло смеётся, поворачивается ко мне, целуя макушку.
Синие глаза смотрят лукаво. Мужчина медленно склоняется к моему лицу и захватывает мои губы в сладкий, искушающий плен, и я, мгновенно расслабляясь, целую его в ответ, запуская пальцы в волосы.
Грубые ладони смыкаются на талии, отрывают от пола, усаживают на стол. Мужчина устраивается между моих разведённых коленей, а рука на пояснице заставляет выгнуться ему навстречу.
Я счастлива! Я влюблена! Всё, чего я хочу, чтобы никогда не заканчивалось это идеальное утро!
Отбросив все сомнения, я скольжу руками по мужской груди, по рельефному, твёрдому животу, по дорожке жёсткой поросли волос, сбегающей вниз.
Посмеиваясь мужчина перехватывает мои руки, заводя их мне за спину и фиксируя твёрдой хваткой, но не обрывает поцелуя. Кажется, что он пытается испить меня до самого дна, осушить. И мне жаль, что всё равно это заканчивается.
— Давай к столу, Машенька. У нас большие планы на сегодня, и если мы планируем всё успеть, то…
— Какие планы? — кряхчу я, когда он снимает меня со стола и усаживает на стул рядом. — Я хочу провести с тобой весь день… Желательно, дома.
— Ну уж нет! Долой хандру! Что я тебе покажу, Маш! Закачаешься!
— И что же это?
— Увидишь! Нам надо только заехать на рынок…
— Мы будем купаться? Или только гулять? — нетерпеливо подпрыгиваю я на месте. — Ну что это? Что? Мне нужно знать, что надевать..!
— Купальник обязательно, — подмигивает Павел. — Мы же на море, и купание входит в непременное условие любого досуга!
После скорого завтрака, я быстро принимаю душ, под горящим взглядом темнеющих глаз шмыгаю в одном полотенце в свою комнатушку и даже не удосуживаюсь прикрыть дверь за своей спиной, когда отбрасываю этот кусок нравственности в сторону, начиная подыскивать наряд.
С порога комнаты доносится протяжный вздох, и я медленно поворачиваюсь на этот звук. Не сводя с меня пылающих безумством глаз, в дверях стоит Павел. Его взгляд жадно блуждает по моему телу, а я и не думаю прикрываться. Фигурка у меня ладная, вполне подтянутая, ничего лишнего нигде не свисает, и, вообще, всё как надо. А раз так, то чтобы и не показаться во всей красе любимому мужчине, правильно?
Он не отводит взгляда, делая частые и резкие вдохи и выдохи. Я вижу, как поднимается и опадает его грудная клетка, как он тяжело сглатывает и… быстро отворачивается.
— Маш, я не железный.
— Я помню, серый волк, — смеюсь я. — Всё жду и жду, когда ты меня покусаешь.
— Дразнись, дразнись, девочка, — с усмешкой говорит мне. — Дождёшься, что у меня инфаркт от тебя случится…
Я фыркаю:
— Да ну! Ты совсем не старый!
— Старый, Маш. Для тебя — даже слишком старый.
— Но выглядишь ты вполне даже бодрячком, — парирую я. — Моложе своих лет минимум на десять лет.
— И даже тогда я был бы слишком стар для тебя, Машенька.
— Ну кто сказал, что так уж важно встречаться со своими ровесниками?
— Маш, через семь лет ты только окончишь аспирантуру и захочешь родить ребёнка, а мне будет уже пятьдесят.
— В пятьдесят мужчины ещё в самом соку, — торопливо заверяю его.
Мои ладони потеют, а сердце гулко стучит за рёбрами. Я поверить не могу, что он сказал это! Его слова звучат как самое правдивое доказательство того, что он рассматривает вероятность будущего, в котором мы можем быть вместе.
Кажется, он и сам понимает, что дал мне надежду, потому что тут же торопится её отнять:
— Хорошо, что тебе не придётся проверять это на практике, Маш, — тихо говорит мне. — Наш курортный роман закончится куда быстрее.
Тоска наполняет моё сердце, и я разом теряю всё прекрасное настроение. Натягиваю купальник, а поверх него — сарафан, подхожу к Павлу.
— Я готова. Давай, старый мужчина, не подкачай. Я надеюсь на самый безобразно-романтичный день из положенных мне по негласным условиям всех курортных романов!
Он осматривает меня с головы до ног и хищно улыбается:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Это запросто, Машенька!
Мы выезжаем в сторону центра и делаем несколько остановок: у супермаркета, у рынка и у хлебной лавки. Возле последней Павел предлагает мне купить в дорогу мороженое, пока он ожидает свежую выпечку, и я бегу через дорогу к фургончику с ледяным лакомством.
Весёлый паренёк не стесняясь флиртует со мной, а я отшучиваюсь, когда вдруг за спиной раздаётся визг и в меня врезается тайфун…
— Масянь! Я так скучала!
— Ли-и-и-изка?! — протягиваю удивлённо и ощущаю удушающие объятия подруги. — Ты чего не позвонила?
— Я звонила, Масянька, и папа твой обзвонился… Что с твоим телефоном, растяпа?
— Чёрт! Это плохо… Очень плохо!
Я извлекаю телефон и вижу пустующий значок: сим-карта не обнаружена. Видимо, сбились настройки! Поправляю симку и перегружаю систему, и тут же на меня обрушивается шквал гневных сообщений от отца, слезливых — от Лизки, оповещения о входящих вызовах, пока я была вне зоны действия сети, и новый звонок, конечно от папы!
— Да, папочка? — робко отвечаю ему и несколько минут закатываю глаза на его пламенную речь. — Ну ты же не выехал ещё?
— Мария! — грозно кричит в трубку отец, но тут же остывает. — Не выехал, но это не значит…
— Пап, со мной всё хорошо, — заверяю его. — Мы с Лизкой сейчас купим по мороженке и пойдём загорать. У меня затупил телефон, да, я не досмотрела, но в остальном — я полностью контролирую ситуацию.
— Смотри у меня! И чтобы без задержек звонков больше, ты меня поняла?
— Да, папочка! Я побежала. Люблю! Целую!
Я снова забрасываю в сумку телефон и уже обстоятельно осматриваю подругу. Улыбаюсь, пока не вижу подходящих к нам Глебушку и Леонида.
— Да ты, вероятно, шутишь? — шиплю Лизке.
Глеб бесцеремонно обнимает меня приветствуя, Лёнька машет рукой, и в этот самый момент из пекарни выходит Павел Александрович. Он устраивается на капоте, не сводя с меня синего взгляда, и я краснею.
Весь его вид словно кричит: «Ну что, Машенька, вот и столкнулись наши реальности. Твоя весёлая подростковая жизнь и моя, умудрённая опытом.» Да фигушки, Павел Александрович! Сейчас я только Лизку с её компанией сплавлю подальше от себя и вся ваша!
— Лиз, — жарко шепчу ей в ухо, чтобы парни не слышали, — тут такое дело, вы, в общем, найдите себе жильё сами и ступайте на пляж, ладно? А мне бежать надо, Лиз. Свидание у меня.
— Да, ла-а-а-адно?! — кричит она на всю улочку, и я краснею до кончиков ушей.
— Лизка! Я позвоню. Вечером или завтра, ладно? Если что…
— Прикрою перед папой, — усмехается она. — Иди уже.
— Люблю тебя, Лиз!
Я дожидаюсь, пока они не скроются в переулке, ведущем к морю, забираю у обалдевшего мороженщика подтаявшее лакомство и снова перебегаю через дорогу, прямо к центру моей новой вселенной.
Туда, где бьётся моё сердце, туда, куда ведут все ниточки. К хмурому мужчине, годящемуся мне в отцы.
Хочу стереть эту хмурость с его лица и повисаю на его шее, целуя губы. Поначалу он слишком напряжён, но вот, руки обхватывают мою талию и отрывают от земли.
Я счастлива, я парю среди солнечного света, я окутана теплом и нежностью, я влюблена!..
Следующие несколько дней я ловко скрываюсь от московских друзей, пересекаясь с ними всего на пару часов. Я не хочу терять ни секундочки своего курортного романа, и хотя Лизка подозревает, что дело мутное, она идёт у меня на поводу и не настаивает на частых встречах или же посиделках по вечерам.
А я… Я слишком поглощена нашим романом. Нашими пикниками на берегу моря. Нашими удивительными поездками по всему Крыму. Нашими поцелуями и объятиями. Нашими тихими ночами под огромным окном, открывающим вид на звёздное небо. Нашими завтраками, обедами и ужинами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
И лишь одно меня удручает: времени остаётся всё меньше, а мы до сих пор не продвигаемся дальше поцелуев. Которые, к тому же, становятся вполне невинными с наступлением темноты. Словно Павел Александрович сам себя опасается, вот и сдерживает меня и себя заодно.
