о чем теперь говорить? Да о чем угодно – лишь бы только не молчать!
– Точно, ты же первый раз у нас в гостях?! Наверное, удивился, что дом такой старый!
– Нет-нет! Дом, в котором я рос, намного старее! Ему уже тридцать лет, весь разваливается: ты если бы увидела, рассмеялась бы!
– Надо же… Хотя нашему-то сорок.
– Надо же… А по нему и не скажешь. – Рот Харуто дернулся в улыбке.
– И все-таки прости, в выходной тебя выдернула. Спасибо, что пришел.
– Все в порядке. Мне приятно, что ты разрешила проявить заботу.
Приятно? Лицо Мисаки под маской расплылось в довольной улыбке, и она разложила на ковре запасы, которые накупил Харуто.
– Ничего себе, сколько всего… Ух ты, и желе!
– Ты говорила, что любишь его.
Запомнил! Мисаки его искренне похвалила.
– Жалко только, что я никаких пастилок не купил.
– Зачем?..
– Так маска же? – объяснил Харуто, указывая на собственное лицо. – Значит, горло болит?.. Ой! Или кашель замучил? Точно, кашель! От кашля лучше всего пить горячую воду с медом…
– Нет же!
– А?
– Не в кашле дело! – Мисаки неловко отвела глаза. – Я просто… ненакрашенная.
– Ненакрашенная?..
– И мне стало неловко показываться без макияжа, так что я надела маску…
Какое-то время Харуто обрабатывал информацию, а затем наконец сообразил.
– О… Простите, что сам не сообразил.
– Нет, это ты извини, что спряталась.
Повисла неловкая пауза. Харуто сидел в формальной позе на коленях и о чем-то усиленно размышлял.
«О чем это он думает?»
Девушка настороженно нахмурилась.
– Мисаки, – осторожно обратился к ней парень самым серьезным тоном. – Если только вас не слишком затруднит…
– Что такое?
– А можно, пожалуйста, посмотреть на вас ненакрашенную?
– Нельзя, понятное дело!
– Простите, – Харуто расстроенно понурился.
Да Мисаки ни за что в жизни не показалась бы перед ним без косметики. Она подобрала колени повыше, уперлась в них лбом и обняла, будто приняла защитную позу.
– У меня лицо детское, – наконец пробормотала она. – Без косметики меня все принимают за девочку. Так что ты будешь смеяться.
– Ни за что! Клянусь!
– Дались мне твои клятвы, ага…
– Нет, честное слово, ни за что не рассмеюсь!
Неужели ему так интересно? В молящих глазах Харуто сквозило столько отчаяния, что у Мисаки сжалось сердце. Как же поступить?.. Она еще крепче прижала колени к груди.
– Не будешь смеяться?..
– А?
– Правда смеяться не будешь?
– Правда! Если вдруг рассмеюсь, тресните меня хорошенько раза два-три!
– Смотрю, ты в себе уверен…
– Уверен! Еще как уверен!
Он сжал руки в кулаки и стал похож на политика, дающего предвыборные обещания. Мисаки все равно сомневалась.
Однако он смотрел на нее с такой надеждой, что волей-неволей пришлось уступить.
– Ну… Только если чуть-чуть.
– Правда?!
– Неужели тебе так хочется посмотреть?!
– Словами не передать! – Харуто так энергично закивал, что Мисаки всерьез забеспокоилась, как бы у него не отвалилась голова.
«И почему мужчины так помешаны на ненакрашенных лицах? Вообще не понимаю… Хотя чего уж там, я из мужчин только брату в таком виде показывалась. Ох… Щеки горят».
– Что ж… с вашего позволения! – вымолвил Харуто, приподнялся с дзабутона[21] и на четвереньках пополз к девушке.
– С-стоп, стоп! – Мисаки чуть не подскочила, и Харуто застыл. – Ты что, сам маску снимать собрался?!
– А н-нельзя?
– Ну не то чтобы нельзя…
Не поймешь этих мужчин! Что за странные желания!
– Ну, если можно…
Харуто все-таки сел рядом. Сердце Мисаки колотилось. Кажется, снова начала подниматься температура. Когда тонкие красивые пальцы молодого человека оказались у самого уха девушки, та не выдержала и зажмурилась. Вот пальцы нежно отодвинули прядь и коснулись кожи. Стало щекотно, и Мисаки дрогнула.
Наконец из-под маски показалось ее немного детское лицо. Харуто молча смотрел. Тут девушка не выдержала, отвернулась и попросила:
– Скажи уже что-нибудь!
– Прелесть…
У Мисаки покраснели уши. От смущения девушка уже ничего не соображала. Кажется, все механизмы терморегуляции в организме отказали. Одновременно хотелось, чтобы все скорее закончилось и чтобы эти мгновения длились вечно, – сердце захлестнули такие противоречивые желания и мысли, что стало тяжело.
– Неправда! – воскликнула она, пряча лицо в коленях.
– Ничего не неправда! Такая прелесть!
Мисаки знала, что сжульничала. На самом деле она хотела снова услышать, как Харуто называет ее «прелестью» – потому и возразила.
– Мисаки…
Девушка подняла глаза и увидела, что у Харуто в руках фотоаппарат.
– Ты такая милая – можно, сфотографирую?
– Ни за что.
– Ну пожалуйста!
– Да кто в здравом уме позволит себя фотографировать без макияжа?! И вообще, ты откуда фотоаппарат взял?!
Харуто с сожалением опустил руки. При этом он выглядел несчастным, как собачка, которую хозяин выставил из дома. Мисаки против воли рассмеялась, и Харуто вслед за ней тоже улыбнулся. Они незаметно столкнулись взглядами. Улыбка тут же исчезла. Сердце колотилось о ребра. Он наклонился, его губы приблизились…
– Поцелуешь – убью!
Харуто аж подпрыгнул. Мисаки обернулась к коридору и увидела Такаси, у которого меж бровей залегла не просто складка – настоящий каньон! Харуто стал бледнее самого белого мела.
– З-здравствуйте…
– Че?!
– Я не делал ничего такого!
– Че-е?!
Харуто, дрожа как осиновый листок, вытащил из рюкзака визитку и робко протянул ее Такаси.
– Я Харуто Асакура, молодой человек вашей сестры! Для меня большая честь с вами познакомиться!
Брат смял визитку и выкинул ее в коридор:
– Че-е-е?! Сеструху чуть не поцеловал, а потом визитку протягиваешь – издеваешься?!
– Ни в коем случае! И я пока не собирался ее целовать!
– «Пока»?! А в принципе, значит, собирался?!
– Что вы! То есть когда-нибудь… То есть нет! Никогда! То есть…
– Определись уже! А вообще-то, выметайся! Фотограф-извращенец!
Такаси вышвырнул юношу вместе с рюкзаком в коридор. Харуто беспомощно обернулся на Мисаки, и та взглядом послала ему сигнал: «Это безнадежно, беги!» – так что молодой человек, чуть не плача, кивнул.
– Еще переглядывается! Глаза тебе выдавить, а?!
– П-простите, пожалуйста! – крикнул Харуто, пулей вылетая на улицу.
Вот уж Мисаки не думала, что брат вернется так рано. Тот насупился и тоже вышел прочь, а девушка мысленно извинилась: «Прости, Харуто…»
Вскоре зазвонил телефон. Это был Харуто.
– Алло, Мисаки?
– Прости! Он тебя сильно напугал?
– Думал, меня инфаркт хватит! – Голос парня до сих пор немного дрожал.
– Ну да… Прости, – извинилась Мисаки, кланяясь невидимому собеседнику.
– Можешь выглянуть в окно?
– А?
Девушка открыла окно у кровати и увидела, что снизу, от входа в идзакаю, на нее смотрит Харуто. Девушка извинилась еще и жестом, но тот, улыбаясь, только покачал головой.
– Выздоравливай поскорее.
Мисаки, глядя на его улыбку, подумала: «Он сам как лекарство. Мне с ним сразу легче, и на душе
