Как-то раз д’Андижос рассказал ей о чиновнике Палаты по сбору налога на соль, дружба которого с мессиром де Пейраком так поразила Анжелику. Но маркиз не заметил ее настороженности. Наверно, он никогда не имел неприятностей со сборщиком налогов. Но друг монсеньора де Пейрака прекрасно справлялся со своими обязанностями, потому что был весьма состоятельным господином и, что еще более важно, талантливым инженером. Вместе с графом они задумали один грандиозный проект. Д’Андижос напомнил Анжелике их путешествие и то, как он рассказывал ей о климате, и о том, что Тулуза лежит в центре, меж двух морей, и правит всеми ветрами. Мягкие и влажные воздушные потоки приходили с запада, с Гасконского залива Атлантики, сливаясь с более сухими, а иногда и жгучими восточными ветрами Средиземного моря. Этот инженер был гением гидравлики: источники, реки, родники в горах, бурные потоки, ключи и ручьи — он умел рассчитывать их протяженность, определять их возможный путь через окрестные земли. Рожденный в Безье, сын «страны вод»[45], уезжая в Тулузу по судоходной Гаронне, он мечтал вырыть канал, который соединил бы оба моря[46].
Утопия, невыполнимый проект, о котором многие мечтали и до него. Но мессир де Пейрак помог ему своим состоянием и своей властью. «В чем заключается эта власть?» — чуть было не спросила Анжелика.
Так, она старалась получить объяснения всему, что казалось ей необычным. Грозный поток предостережений, который она увезла с собой из Монтелу, слишком часто возвращался к ней наяву, а иногда и во сне. Она пробуждалась в смятении и, очарованная всем, что ее окружало, спрашивала себя: «Кто и каким образом сможет однажды убедить ее, что она не в замке Жиля де Реца?»
Время шло, и отблески тех тревожных откровений угасали. Невидимый водопад из света и веселья струился вокруг нее.
Музыка правила здесь повсюду.
Порой она тихо звучала издалека или же становилась убаюкивающей и нежной, когда музыканты, скрытые в тенистых грабовых аллеях, исполняли в часы сиесты свои маленькие мотеты[47]. С наступлением сумерек сервированный за длинным столом ужин мог завершиться маленьким балом, но гораздо чаще гостей ожидало угощение из разнообразных фруктов, сластей и пирожных, расставленных на маленьких столиках, у которых могли собраться два, три или четыре человека, согласно дружеской привязанности и зову сердца.
Та свобода, которой гости располагали в часы досуга, посвящая их очарованию новых встреч, когда каждый приходил или уходил согласно своему желанию, придавала особенную привлекательность и необычность великолепным приемам во дворце Веселой Науки.
Подобное поведение не смущало Анжелику.
Притом что замок ее отца был ветхим, а его обстановка более чем скромной, двери Монтелу так же оставались открыты для всех.
Любой прохожий, желающий повидать дедушку, укрыться от дождя или осведомиться, в добром ли здравии семья де Сансе, преодолевал подъемный мост, поднимался на крыльцо и без церемоний приветствовал всех прямо с порога.
Анжелика всегда любила эти неожиданные визиты, когда можно было оставить свое рукоделие возле Пюльшери, сбежать по лестнице и познакомиться с новыми людьми или снова увидеть тех, кого будет жаль позабыть.
Большие парадные залы, выходившие на город, позволяли принять огромное количество гостей. Многие стояли с бокалом в руке. Гости то объединялись в небольшие группы, то снова расходились; каждый переходил от одной компании к другой, чтобы насладиться встречей со старыми знакомыми или представиться новым. Беседы шли своим чередом. Обменивались новостями о войне, обсуждали падение цен на вайду[48], которую вытеснял американский индиго, рассыпали шутки с пикантными намеками или замаскированные галантностью вольности.
Анжелика следила за тем, чтобы слуги не забывали разносить подносы с воздушными пирожными и подавать напитки, чтобы каждый мог утолить жажду.
Эти постоянные хлопоты соответствовали ее природе. Итак, ее обязанности были невероятно легки, и она могла чувствовать себя просто еще одной гостьей дворца, и даже еще свободнее, чем другие, располагать своим временем. Жоффрей де Пейрак очень редко напоминал супруге о своем статусе мужа. Например, в тех случаях, когда сенешаль или один из высших чиновников города давал бал и мадам де Пейрак надлежало быть самой блистательной дамой в городе, затмив всех красотой и нарядами.
Тогда граф без предупреждения приходил в ее комнаты, садился около туалетного столика и внимательно следил за тем, как одевается его жена, иногда словами направляя ловкие руки Марго и горничных. От него не ускользала ни одна деталь. Для него не было тайн в дамских нарядах. Анжелика изумлялась точности его замечаний, его стремлению к изысканности. А так как она мечтала стать по-настоящему светской дамой, то не пропускала ни слова из уроков мужа. В эти моменты она забывала о своих обидах и страхах.
Но однажды вечером, рассматривая себя в большом зеркале — она была ослепительна в атласном платье цвета слоновой кости с высоким кружевным воротничком, украшенным жемчугом, — Анжелика увидела рядом темный силуэт графа де Пейрака, и внезапно отчаяние свинцовым покрывалом опустилось на ее плечи.
«Что стоит все это богатство и роскошь, — думала она, — по сравнению с ужасной судьбой: всю жизнь быть связанной с хромым чудовищем!»
Но тут граф поймал в зеркале взгляд Анжелики и поспешно отошел в сторону.
— Что с вами? Вы не кажетесь себе красивой?
Анжелика мрачно посмотрела на свое отражение.
— Нет, что вы, мессир, — ответила она покорно.
— Так в чем же дело?.. Вы могли хотя бы улыбнуться…
И ей послышался тихий вздох.
Глава 4
Анжелика решила подняться по лестнице, ведущей на верхний этаж.
Каждое утро, следуя из своих апартаментов по анфиладам галерей, залов и комнат, предназначенных для празднеств и приемов, где устраивали балы и званые обеды, она мельком видела начало этой лестницы, которая словно бросала ей вызов, подавала знак, приглашала легко взойти по ней.
Широкие низкие ступени из светлого мрамора уходили наверх. Иногда в течение дня свет струился, сбегал по ним, придавая камню красивый золотистый оттенок.
Такой лестницы она никогда раньше не видела.
Не стоило и сравнивать ее с винтовой лестницей в башне Монтелу, из серого камня, с неровными, грубыми, стершимися от времени ступенями, по которым с трудом поднимались маленькие ножки Мадлон.
Каждый раз, возвращаясь из собора по воскресеньям или с прогулки по городу, Анжелика внимательно рассматривала фасад замка. Он был трехэтажным, а точнее четырехэтажным, если считать за первый этаж кладовые, винные погреба, склады, кухни, жилые помещения, окна и двери которых выходили во внутренний двор, а пятым можно было назвать искусно сложенный из камня высокий бордюр над карнизом, который венчал здание — аттик.
