Фенрис же был просто собакой, выглядел как собака и вел себя по-собачьи. Правда, он был очень большой черной собакой редкой породы «исландский хельгарм», но дела это не меняло. При взгляде на него не возникало никаких вопросов. В посвященной им статье «Энциклопедии редких и уязвимых пород домашних животных» было сказано: «Способности хельгармов охотиться на самую крупную и сообразительную дичь потрясают воображение и часто не находят должного применения ввиду отсутствия достойных противников. Ведь, как известно, тираннозавры вымерли сто тридцать пять миллионов лет тому назад». Ну-ну… Вообще-то, следовало признать, что иногда он вел себя не как собака, а как полный обалдуй. Вдруг его пробивало на меланхолию при виде полной луны, и он мог выть несколько ночей напролет, днем же становясь тем, кем он был всегда, хотя и чуть более смущенным, чем обычно. Или ни с того ни с сего набрасывался на какую-нибудь скамейку или даже дерево, и принимался грызть с остервенением, с пеной изо рта, и тогда мама со вздохом выносила ведро холодной воды и с размаху выплескивала этому ополоумевшему чудаку в морду. На моей памяти таким образом Фенрис сожрал три скамейки, пару огородных воротец, одно раритетное корыто («На пороге сидит его старуха, а пред нею разбитое корыто…»), четыре молодых деревца и — в три приема — одно вполне взрослое, а также поленницу сухих дров, по-видимому, припасенную специально для него, поскольку для камина мама обыкновенно использовала какие-то особенные, приятно пахнущие дрова с чердака, что внушали большое сомнение в своем земном происхождении. К чести Фенриса, в часы умопомрачения он напрочь игнорировал людей и, следовательно, был практически безопасен.
«Хельгарм» можно перевести с исландского как «адский пес». А имя свое пенат унаследовал, как выяснилось, от божественного волка из скандинавской мифологии, сына великанши Ангрбоды и бога-хулигана Локи. Характер у волка был скверный, за ним числилось не одно злодейство, включая съедение самого главного бога Одина. Мой Фенрис был не в пример покладистее, хотя… быть может, ему пока не представилось повода раскрыть себя с другой стороны.
Пассажирский трамп, расколовшийся о спутник Урана, с присущим масс-медиа цинизмом окрестили «Титаник Титании». В катастрофе погибло двести шестьдесят три пассажира и двадцать пять членов экипажа. Первым навигатором трампа был Уильям «Уизард» Смит.
Капитана же настоящего «Титаника» действительно звали Эдвард Джон Смит. Кроме него, на борту было еще, кажется, восемнадцать Смитов, да еще четверо Голдсмитов, да еще один то ли Смит, то ли Шмидт, что везения кораблю, увы, не добавило. Из гордых носителей этой фамилии спаслись только женщины.
Смит — фамилия очень распространенная, примерно как наш русский Иванов. Между тем, русские начали осваивать космос еще в двадцатом веке, а первый космонавт Иванов появился только в двадцать первом. Болгарин Иванов, который летал в 1979 году, не в счет — это его отчество, а настоящая его фамилия была Какалов, и в центре подготовки на него наехали, чтобы сменил, а то не полетит. Парень никак не мог взять в толк, чем этим ненормальным русским не угодила его прекрасная старинная болгарская фамилия. Я тоже не понимаю. Лично я запустил бы космонавта Какалова хотя бы для прикола. Между прочим, Иванову в полете не повезло так, как могло бы повезти Какалову. Вместо запланированной недели он и его русский командир Рукавишников пролетали только сутки, после чего аварийно с грехом пополам приземлились. Американцы отправили своего первого Смита на орбиту несколько позже. Корабль назывался «Челленджер».
Какая-то мистика с этими распространенными фамилиями!
Нет, если меня угораздит стать астронавтом, как мама, ни один Иванов, Кузнецов, Смит или Джонс не ступит на борт моего корабля. Конечно, Морозов — тоже не подарок… Или я уже не Морозов, а Климов? Или этот… как его… Тиллантарн?
Кру-у-уто!
Осталось только выяснить, что за бумеранг упоминал Консул, отчего его следует кому-то засунуть куда-то, и при чем здесь я.
Днем, как бы между прочим, я спросил у мамы, как называется старое дуплистое дерево в саду. Она тоже не знает.
А, вот еще, чуть не забыл:
Покинуть лес!.. Не думай и пытаться.Желай иль нет — ты должен здесь остаться.Могуществом я высшая из фей.Весна всегда царит в стране моей.Тебя люблю я. Следуй же за мной!К тебе приставлю эльфов легкий рой…[10]
Очень похоже на маму. Заточила меня в своем лесу и держит. Хотя эльфы из Читралекхи и Фенриса никудышные. Так, гоблины пустяковые. Пенаты, одним словом…
Кажется, я становлюсь любопытным.
11. Мамина история
Утром ко мне пришла мама. Я уже не спал, а только зевал и потягивался. Читралекха умывалась у меня в ногах, а Фенрис сидел у запертой двери, улыбался во всю морщинистую физиономию и ждал, когда его отпустят погулять. Мама села на краешек постели и пощекотала мне нос.
— Ну, как ты? — спросила она.
— Мам, а мне вся эта блажь не приснилась? Ну, там, про эхайнов, про капсулу?
— Не приснилась, — вздохнула мама. — Хотя мне тоже порой это кажется каким-то вздорным сном.
— А гости еще не уехали?
— Тебе хочется, чтобы они уехали? — быстро осведомилась мама и на мгновение сделалась похожа на Читралекху, завидевшую кузнечика.
— Нет, нет…
— Я полагаю, — а слышалось: «надеюсь», — что они уедут вечером. Ведь они еще не рассказали тебе своих историй. Мне тоже будет интересно их послушать.
— Тетя Оля правда эхайн?
— Для меня это такой же сюрприз, как и для тебя, — промолвила мама.
— А почему ты назвала дядю Костю — Шаром?
— Шаром? Ах, да… Шаровая Молния — это его детское прозвище. Мы ведь росли вместе.
— Ага! — сказал я многозначительно.
— У него были длинные волосы, которые стояли дыбом, как у клоуна, и от них так и сыпались искры. И еще трудно было угадать, когда и по какому поводу он вдруг взорвется.
— Непохоже на него. Непохоже, что он вообще способен взрываться. Он такой спокойный, как… как китайский аллигатор в бассейне.
— Он сильно изменился. Даже прическа другая. Хотя, рассказывают, иногда он все же взрывается. Все мы сильно изменились…
— А ты расскажешь мне свою историю?
— Если хочешь. И если ты потом выгуляешь пенатов.
— Что они, сами не выгуляются? — привычно ворчу я. И тут же задаю предельно наглый вопрос: — А как мне теперь тебя называть — мама Аня или мама Лена?
— Я подумаю и скажу.
— А сам я теперь кто?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
