только училась. Закончила первый этап образования, и родила первого ребенка.
— Она живет там же, по старому адресу? — спросил Ит.
— Нет, — покачала головой Берта. — Она живет, как это ни странно, в Китае. Видимо, вышла когда-то замуж, и переехала. Или сменила работу.
— Ясно. Дом посмотрим, но, по итогам, кандидатов двое. Ольга и Варвара. Кстати, а почему у Кристины нет следа? — спохватился вдруг Скрипач.
— У неё нет следа в тот период, потом следов и информации о ней полно, — ответила Берта. — Но из других мест, и под другим именем. Кажется, она действительно вышла замуж за китайца, потому что дальше она везде Крис Вэй. И дети у неё потом появляются ещё. Уже от другого человека, от второго мужа. В общем, смотрите этих двоих. Зайцеву и Агапову. Вероятно, кто-то из них.
— Что на счет Ольги? — спросил Скрипач.
— Больше похоже на то, что мы ищем, но тоже… как бы сказать… — Берта замялась. — Религия. Она была религиозным фанатиком, все следы — это фотографии из монастырей и храмов. То есть для подобной личности поступки типа тех, которые мы обсуждаем, вряд ли возможны. Куклы — это ритуал, причем мистический. А она…
— Для такого типа личности подобное поведение исключается, — заметил Фэб. — Как минимум, это грех. Если она во что и верила, то уж точно не в то, что олицетворяли фигурки. Нет, дом проверьте, конечно, но, как по мне, это бессмысленно.
— То есть остается одна Варвара, про которую неизвестно практически ничего, кроме того, что она была якобы неполноценной, и о которой остались только упоминания? — уточнил Ит. Берта кивнула. — Ясно. Так, ладно. Мы проверим все три точки, ребята посмотрят, мы тоже, и, видимо, едем домой. Подводить неутешительные итоги.
* * *
В двух дворах пробыли минут по пятнадцать — Лин, конечно, сказал, что трёх бы хватило, но Пятый на него цыкнул, и объяснил, что трёх будет мало, лучше подольше, след старый, и не очень понятно, как он вообще выстраивается, этот след, поэтому не стоит жалеть времени для анализа.
Во дворе дома Варвары задержались почти на полчаса. Пятый обошел его, подошел к подъезду, который был указан в поиске, постоял, потом пожал плечами. Лин покивал каким-то своим мыслям, тоже подошел к нему, и с минуту они стояли молча.
— Похоже, что это действительно была она, — сказал Лин, наконец. — Вот только остальное не сходится. Берта! — позвал он. — Ты здесь?
— Да, — отозвалась та. — Что именно не сходится?
— Собаки у неё точно не было, — уверенно произнес Пятый. — Одиночества тут хоть отбавляй, что есть, то есть. И как-то всё смазано. Не поймем, не получается понять.
— Что именно вы не можете понять? — спросил Ит.
— Конкретики нет, — объяснил Пятый. — Здесь ничего невозможно выстроить. Как бы объяснить? У нас с рыжим только одно чёткое ощущение. Неполнота. Или недосказанность, если угодно. Не более.
— Ясно, — Берта на секунду отвернулась. — Что, Фэб? Да? Так, понятно. Ребята, давай домой, Фэб нашел, кажется, что-то интересное.
* * *
— То есть они, получается, учились в одном и том же медицинском училище? — спросил Скрипач. Фэб кивнул. — Вот это лихо. Кристина и Варвара, значит. Может, свяжемся с Кристиной, и расспросим её?
— Обязательно, — кивнул Фэб. — Завтра. Сперва попробуем разобраться и систематизировать то, что мы узнали.
— Давай, — согласился Ит.
— Хорошо. Итак, у нас есть первый потенциальный кандидат на мишень Слепого Стрелка. Вот эта девушка, — на визуале возникло лицо. — Варвара Агапова, урожденная жительница Москвы, родилась и выросла в искомом районе, училась в местной школе, закончила девять этапов — тут так назывались классы — потом перешла в направление по медицине, средняя ступень обучения. Училась не сказать, что очень хорошо, но выучилась, и поступила работать в местную же больницу, помощницей хирургической сестры. А вот дальше, — Фэб сделал паузу, — происходит что-то непонятное. Её след в какой-то момент просто исчезает. Больше нет ничего. Ни упоминаний, ни мест работы, ни места захоронения.
— Родственники? — тут же спросил Скрипач. Ит согласно кивнул.
— Никого, — покачал головой Фэб. — У неё была мать, но упоминания о ней исчезают точно так же, как и о дочери.
— Как корова языком слизнула обеих, — кивнула Берта. — Что интересно, мать тоже была медичкой. И тоже шла по среднему уровню, правда, медсестрой она была палатной.
— И обе куда-то подевались, — подвел итог Кир. — И самое интересное, что Марфа твердит, как попугай, что сведений нет, и ничего больше говорить не желает. Принципиально. У матери Варвары, Софьи, тоже нет захоронения. То есть в этом прекрасном мире, широким шагом идущем в светлое маджентовское будущее, одним махом растворились две тётки, постарше и помоложе. Как вам?
— Шикарно, — хмыкнул Скрипач. — Что делать будем?
— Думать, — Берта осуждающе посмотрела на него. — Будем думать головой. Потому что, дорогие мои, причина их исчезновения просто обязана быть легко объяснимой.
— А она легко объяснима, — вдруг сказала Эри, которая до этого молча сидела в углу комнаты, в кресле, и гладила Шилда, слушая остальных. — Вы какие-то странные все сегодня, ребята. Чего с вами такое?
— Ты про что? — не поняла Берта.
— Война, — пожала плечами Эри. — Здесь была большая война. Другой вопрос — Марфа категорически отказалась давать мне любые подробности. Ни кто с кем воевал, ни из-за чего, ни чем всё закончилось. Вот что она пишет, — Эри скользнула взглядом по визуалу. — «…позорный эпизод нашей истории. Недопустимые, чудовищные события, унесшие жизни миллионов людей. Упоминание запрещено на законодательном уровне, сведения доступны только для специально подготовленных и допущенных к расследованию специалистов». Так что эти женщины просто погибли на войне. А эта Кристина, как мне кажется, от этой войны удрала в Китай в своё время, — добавила она. — Надо будет попробовать с ней поговорить. Должна же она хоть что-то помнить, верно?
* * *
Вечером решили пройтись по центру, немного, просто для удовольствия — хотя, как вскоре стало понятно, удовольствия от прогулки получилось мало. Ит признался, что ему эта прогулка напоминает то ли экскурсию в заброшенном музее, то ли вояж по кладбищу, и с ним согласились все. Тягостное ощущение, ни что не похожее, но от этого не менее неприятное. Может быть, это потом изменится, думал Ит, через сто, или через двести лет, когда уйдет это поколение, осознающее степень своей вины, когда родятся и вырастут новые люди. Люди, которые будут мыслить уже совсем иначе. Для которых война внутри собственного мира будет неприемлема. Для которых важны города, деревья, дома, и важна память. Которые осознают с малолетства всю возможную меру ответственности. Тогда, наверное, тут всё изменится — но то, что они видели сейчас, было бесконечно печально. Не просто так мы не любим тройки, не просто так, отнюдь. Эти моменты переходов для всех миров более чем болезненны. Это как взросление. Неразумные дети в единицах и большинстве двоек, сумрачные подростки — тройки, молодые, но уже осознающие себя, как должно, четверки, рассудительные пятерки и шестерки, уже взрослые, и много понимающие, и, начиная от миров седьмого уровня — крайне осторожные в суждениях и решениях семерки и восьмерки. И, практически на грани, девятки и десятки, всегда закрытые, изолированные, не контактные, не сотрудничающие. Далеко не все миры достигают подобных уровней развития, их мало. Совсем мало. Старые, мудрые цивилизации, слишком хорошо осознающие сам факт собственной же зыбкости и конечности. А если уже совсем честно — смертности, и, в ряде случаев, невозможности продолжать существование в прежнем качестве.
— Ит, о чем задумался? — спросил Кир. Оказывается, он уже вышли к реке, неподалеку от высотки, и Пятый с Лином и Скрипачом отправились за мороженым, чтобы хоть как-то разбавить тягостное впечатление от прогулки.
— А? Да так, — Ит пожал плечами. — Не люблю тройки.
— Да кто ж их любит, — Кир вздохнул. — Какой-то ты смурной последние дни.
— Есть такое дело, — покивал Ит. — Именно что смурной. Предчувствие у меня нехорошее, если честно. Но почему и откуда, понять не могу. Причин нет, а предчувствие есть.
— Опять ты за старое, — Кир вздохнул. — На счет чего хоть предчувствие, можешь понять?
— В том-то и дело, что нет, — Ит с досадой
