Читаем без скачивания Золотое руно - Роберт Сойер

— Однако встретить — совсем не то же самое, что узнать. К моему огорчению, пока что я хорошо знаком лишь с немногими из вас. Тем не менее, уход одного из нас ослабляет нас всех, а Дианы Чандлер нет больше с нами.

Я не мог определить, прислушивается ли Аарон к тому, что говорит Дельмонико. Его глаза не отрывались от голографического изображения витражного окна над головой священника.

— Однако для меня, как и для многих из вас, смерть Дианы особенно болезненна. Я имел удовольствие знать её достаточно близко, чтобы считать своим другом.

Взгляд Аарона метнулся к молодому клирику, и я вообразил, как в многоцветный послеобраз витражного окна наложился у него в глазах на чёрную сутану Дельмонико. Я понял, что Аарон ничего не знал о дружбе Дианы с католическим священником. Да, Аарон, ты прав. У Дианы была собственная жизнь вне вашего брака, так же, как и у тебя. О, её отношения с Дельмонико были чисто платоническими, в отличие от твоих шашней со своим доктором. Но они, полагаю, легко могли перейти в сексуальную плоскость после того, как Диана освободилась от брачных уз, которые, по крайней мере, для неё не были пустым звуком. В конце концов, прошёл уже тридцать один год с Четвёртого Ватиканского собора, освободившего клир от бремени целибата.

— Том, что Диана была умна, понятно и без слов, — продолжал Дельмонико. — Только лучшие из лучших были отобраны для участия в экспедиции. Каждый на борту умён, прекрасно образован, отлично подготовлен и хорош в своём деле. Говорить о том, что это было правдой и в отношении к Диане было бы утверждением очевидного. Поэтому позвольте мне вспомнить о тех качествах Дианы, которые, вероятно, не так легко сформулировать и которые, возможно, не так часто встречаются среди нас.

Диана Ли Чандлер была отзывчива и дружелюбна, общительна в той манере, которую сейчас нечасто встретишь. Города Земли — суровое место. Детьми нас учат быть осторожными на улицах, никогда не говорить с незнакомцами, никогда ни во что не вмешиваться, идти быстрым шагом, опустив голову и избегая зрительного контакта, от одного безопасного места до другого. Мы смотрим старые фильмы, зернистые, чёрно-белые и плоские, про людей, здоровающихся на улицах с незнакомцами и помогающих им, и мы удивляемся, как им удавалось вернуться в свои дома и офисы живыми.

Диана же отказывалась черстветь. Она не позволяла обществу сделать из неё холодную бесчувственную машину. Она была католичкой, но никогда не посещала моих служб. Утратила ли она веру в Господа? Вряд ли. Но я уверен в том, что она сохранила веру в своих собратьев-людей, веру, которую утратили большинство из нас. Она была отрадой и сокровищем, и я скорблю о ней всем сердцем.

Потом было прочитано несколько молитв. Сказано много других добрых слов. Кое-кто плакал — в том числе люди, которые вообще не были знакомы с Ди.

По окончании церемонии люди покинули Зал Отправления Культов. Некоторые останавливались сказать несколько слов Аарону, и он принимал их лёгким наклоном головы. Наконец, когда толпа поредела, отец Дельмонико подошёл к тому месту, где, засунув руки в карманы, стоял Аарон.

— Я Барри Дельмонико, — сказал он, протягивая руку. — Думаю, мы раньше пару раз встречались.

Аарон выпростал правую руку из кармана и поздоровался с Дельмонико.

— Да, — сказал он без особой уверенности — похоже, он не помнил этих встреч. Но потом в его голосе появилась теплота, которую я редко от него слышал. — Я хочу поблагодарить вас, святой отец, за всё, что вы сказали и сделали. Я понятия не имел, что вы были так близки с Дианой.

— Мы были друзьями, ничего больше, — сказал Дельмонико. — Но мне будет очень её не хватать.

Аарон продолжал держать священника за руку. Через восемь секунд он кивнул.

— Мне тоже.

12

И на этом всё закончилось. Тело Дианы кремировали, а пепел поместили в хранилище до нашего возвращения на Землю. Если бы она умерла на Земле, Аарон и его семья соблюдали бы шиву[7] по его умершей жене, прервав на неделю все свои занятия.

Но Диана больше не была его женой, и у неё не было здесь семьи, которая бы соблюдала по ней траур. Кроме того, кое-какие дела на ангарной палубе не могли ждать, и Аарон не собирался перепоручать их своим подчинённым.

Надев поверх рубашки с коротким рукавом тяжёлый антирадиационный костюм высшей степени защиты, Аарон отвинтил заслонку технологического отверстия в правом борту «Орфея». Его движения были не так скованы, как обычно, он был более рассеян, почти беспечен. Он расстроен, это понятно, но ему надо делать дело. Пытаясь немного поднять ему настроение, я спросил:

— Ты будешь делать ставку на сегодняшний матч?

— Во сколько начнётся? — без особого интереса спросил он.

— В шесть вечера.

Заслонка отошла от корпуса, и он занялся подключением тестового стенда к потрохам «Орфея» пучком оптоволоконных кабелей. Наконец, словно через световые годы, он ответил:

— Поставь за меня две тысячи на «Инженерных Таранов».

— Ставишь на аутсайдера, — заметил я.

— Как всегда.

Этот стенд тринадцать месяцев назад он собрал в мастерской электроники с помощью И-Шинь Чана, квотербека[8] «Таранов» в сегодняшней игре. В отличие от штатного оборудования корабля это устройство не являлось моей периферией. Когда они его собирали, я предложил несколько вариантов подключения его ко мне, но они не видели в этом надобности, и тогда мне показалось ненужным настаивать. Однако теперь… теперь я удалю всё это дерево решений, когда дойду до него.

Аарон перекинул крайний в ряду тумблеров на стенде. Стенд, загудев, ожил, его электролюминесцентная панель засветилась голубым светом. В этом устройстве был какой-то глюк, из-за которого сразу после загрузки на экране всегда появлялись произвольные символы, но ни Аарон, ни Чан не смогли выяснить, чем это вызвано. Ну да ладно. Такая неидеальная работа типична для машин, сделанных не другими машинами.

Аарон переключил ещё четыре тумблера, и стенд начал посылать гелий-неоновые лазерные импульсы в волоконно-оптическую нервную систему челнока.

— Начни звукозапись, пожалуйста, — попросил Аарон.

Я подумал о том, что сейчас он похож на коронера, выполняющего вскрытие, но ничего не сказал. Мне это казалось смешным — а у меня есть чувство юмора, что бы там себе ни думали программисты — но Аарон мог со мной не согласиться. Так что я просто активировал таблетку памяти, подключенную к микрофону в шлеме радиационного костюма Аарона и стал послушно записывать его слова.

— Предварительное обследование посадочного корабля «Орфей», производство «Спар Аэроспэйс», контракт номер DCL148, бортовой номер 118. — Аарон говорил монотонным, лишённым энергии голосом. Меня удивило, что он помнил и номер контракта, и бортовой номер «Орфея». Меня всегда удивляло, какие вещи люди запоминают легко, а какие просто не задерживаются у них в голове. Конечно, Аарон провёл последние два года, обслуживая корабли, которые совершенно ничего не делали, так что, полагаю, у него было достаточно времени, чтобы заучить их номера. — Корабль был выведен в таранное поле доктором Дианой Чандлер позавчера, — он взглянул на медицинский имплант — прекрасная иллюстрация того, что действительно важную информацию, такую, как сегодняшняя дата, они запомнить не в состоянии, — шестого октября, и до сих пор сохраняет высокий уровень радиации. — Он замолчал, вероятно, вспоминая слова Кирстен, сказанные ей вчера, потом посмотрел в объективы спаренных камер на потолке. — Есть мысли по этому поводу?

Я приготовил ответ на этот неизбежный вопрос много часов назад, но намеренно его задержал, создавая впечатление, что я обдумываю его прямо сейчас.

— Нет. Это очень загадочно.

Он покачал головой и я, такой уж я вежливый тип, понизил чувствительность его микрофона, чтобы, если он когда-нибудь будет проигрывать эту запись, на ней не было слышно «шух-шух» с которым его волосы шуршат по задней поверхности шлема, словно ковбойские штаны самого Бога.

Очевидно, что несмотря на решительность, с которой Аарон винит себя в смерти Дианы, Кирстен всё же удалось немного раздуть те угольки сомнения, и теперь они уверенно светились.

— Она была снаружи всего восемнадцать минут, — сказал он. Вообще-то ближе к девятнадцати, чем к восемнадцати, но я не видел смысла об этом напоминать.

Аарон пошёл вокруг «Орфея», снова принявшись диктовать.

— Корабль никогда прежде не летал, кроме как на полигоне в Садбери на Земле. Выглядит неповреждённым. Видимые следы нарушения целостности корпуса отсутствуют. Однако поверхность сильно выглажена. — Он наклонился и всмотрелся в глянец, созданный на обшивке потоком заряженных частиц. — Да, ему не помешает новый слой краски. — Он пригнулся, чтобы осмотреть нижнюю поверхность крыла. — Абляционное покрытие как будто не повреждено. — Обычно, осматривая челнок, Аарон пинал резиновые шины на концах телескопических опор, но сегодня, кажется, было не время для таких легкомысленных жестов. Он продолжил обход и остановился возле сопел двигателя. — Оба выходных отверстия немного опалены. Вероятно, нужно сказать Мэрилин очистить их. Кормовые ходовые огни… — И так далее, до завершения обхода. Наконец, он вернулся к своему тестовому стенду и изучил его показания. — Бортовые автоматические системы неработоспособны, кроме как под дистанционным управлением извне. Системы жизнеобеспечения в порядке; системы связи тоже. Все механические системы, включая посадочные шасси и воздушный шлюз, выглядят рабочими, хотя, конечно, должны быть протестированы перед дальнейшим использованием. Двигатели, по-видимому, тоже в рабочем состоянии. Маршевые включались однажды, двигатели ориентации в сумме семь раз. Сенсоры подачи окислителя на обоих бортах по-прежнему рабочие. Небольшой засор во втором топливопроводе. Топливный бак заполнен на… что за хрень?