Но нужно не только введение новых учебных планов для университетов с упором на необходимость повторения и усвоения знаний. Религия более радикальна, чем светское образование, и в том, чтобы выносить обучение за пределы классной комнаты и совмещать его с другими занятиями, поощряя верующих учиться через все свои органы чувств, не только слушая и читая, но и действуя – когда он ест, пьет, принимает ванну, прогуливается или поет.
Дзен-буддизм, к примеру, предлагает идеи о важности дружбы, неизбежности раздражения и несовершенстве человеческих устремлений. Но он не просто читает об этом лекции своим приверженцам; он помогает им оценить эти истины через действия, такие как составление букетов, каллиграфия, медитация, прогулки, разравнивание гравия и, наиболее знаменитое, чаепитие.
Поскольку последнее общепринято на Западе, пусть и лишено духовной составляющей, кажется на удивление странным, но при этом и радостным, что дзен-буддизм воспринимает чайную церемонию как одну из своих важнейших педагогических практик, настолько же важную для буддистов, как месса – для католиков. Во время тя-но-ю, как называется церемония, некоторые из тех чувств, которые парят над обычным английским чаем, усиливаются и символически связываются с буддистской доктриной. Каждый аспект ритуала имеет значение, начиная с чашек, чья неопределенная форма отражает любовь дзена ко всему естественному и простому. Медленное нагревание напитка мастером чайной церемонии заставляет на время отступить от требования эго, простая обстановка чайного домика призвана отвлечь мысли от тревог, связанных со статусом, тогда как ароматный пар над чайником позволяет прочувствовать истины, притаившиеся за китайскими иероглифами, написанными на свитках на стенах и сообщающими о главных буддистских ценностях, таких как «гармония», «чистота» и «спокойствие».
Цель чайной церемонии не в том, чтобы научить новой философии, придать большую яркость существующей через действие, которое тонко воздействует на чувства. Это механизм для привнесения в жизнь идей, о которых участники в полной мере осведомлены, но их необходимо чуть подтолкнуть, чтобы они этих идей придерживались.
Если говорить о сравнительном примере из другой религии, иудейские тексты не устают повторять о важности Дня искупления и возможности обновления через признание греха. Но в самой религии о таких идеях можно узнать не только из книг, они привносятся через телесные ощущения: как, например, превращение в ритуал принятия ванны. Со времен вавилонского пленения иудаизм советовал своим общинам строить миквы – священные ванны, каждая из которых вмещала 575 литров чистой родниковой воды, – в которые евреи могли погрузиться после признания в своих сомнительных, с духовной точки зрения, поступках, чтобы восстановить чистоту и связь с Богом. Тора рекомендует полное погружение в микву каждую пятницу во второй половине дня, перед Новым годом и началом последующих сезонов.
Институт миквы соотносится с ощущением обновления, о котором мирские поклонники ванны кое-что знают, но обладает большей глубиной, смыслом и важностью. Атеист может ощущать себя чистым после ванны и грязным без нее, но ритуал миквы ассоциирует внешнюю гигиену с открытием особого вида внутренней чистоты. Как и в случае с многими другими символическими практиками, применяемыми религией, здесь удается использовать физическое действие для проведения духовного урока.
2
Религия понимает ценность регулярной тренировки нашего разума, которую мы привыкли применять только к нашим телам. Она предлагает нам набор духовных упражнений, призванных укрепить нашу склонность к добродетельным мыслям и нормам поведения: нас усаживают в незнакомых местах, показывают позу, в которой удобно сидеть, регулируют наше питание, дают нам сценарии, в которых четко прописано, что мы должны говорить друг другу, и постоянно отслеживают мысли, которые проносятся в нашем сознании. Это делается не для того, чтобы отнять у нас нашу свободу, но чтобы мы победили тревоги и размяли наши нравственные способности.
Это двойное открытие – мы должны тренировать наш разум точно так же, как и тело, более того, отчасти делать это через тело, – привело к основанию всеми основными религиями религиозных убежищ, где приверженцы веры могли проводить какое-то время, укрывшись от обыденной жизни и восстанавливая внутренний мир духовными упражнениями.
Урок о смысле жизни вплетен в чайную церемонию.
Светский мир не предлагает ничего подобного. Наш ближайший эквивалент – загородные отели и спа, хотя такое сравнение лишь показывает, как далеко нам до достижений религии. Рекламные проспекты таких заведений обещают нам возможность вновь открыть наиболее дорогое для нас, показывают пары, прогуливающиеся в роскошных нарядах, расхваливают качество матрасов и туалетов, гордятся круглосуточным обслуживанием номеров. Но упор делается на физические удобства и смену обстановки, а не на реальное утоление потребностей души. Одними отелями не обойтись, если наши взаимоотношения достигают низшей точки, если чтение воскресной газеты пробуждает страх за свою карьеру, если мы чуть свет просыпаемся в ужасе, потрясенные мыслью о том, как коротка отпущенная нам жизнь. А сочувствующий консьерж может лишь указать, где взять лошадь для прогулки верхом, и направить на поле для мини-гольфа, но, увы, промолчит, если мы спросим его, как бороться с чувством вины, сбивающими с пути желаниями или отвращением к себе.
Религиозные убежища, к счастью, в большей степени соответствуют подобным потребностям. Святой Роберт Молезмский, основатель первого из цистерцианских монастырей (эти организации в его дни служили убежищами для мирян и местами постоянного проживания для монахов), полагал, что человеческое существо состоит из трех частей: corpus (тело), animus (разум) и spiritus (душа), и добропорядочный хозяин должен в равной степени присматривать за каждой из них.
По традиции, установленной святым Бернаром, католические монастыри даже теперь продолжают обеспечивать гостей комфортабельными апартаментами, обширными библиотеками и упражнениями для души, начиная с «examen» – общения с совестью, которое трижды в день проводится в одиночестве и в молчании (обычно с зажженной свечой и статуэткой Христа), – заканчивая беседами с консультантами, которые специально подготовлены для того, чтобы добавить здравомыслия и нравственности в процессы мышления верующего.
Использование ванны для поддержки идеи: иудейская миква в Уилсдене, северозападный Лондон.
Хотя по существу уроки могут значительно разниться, буддийские монастыри служат тем же целям. Услышав, что один из них, расположенный в английской глубинке, специализируется на медитации, как сидячей, так и во время прогулок, я решил увидеть своими глазами, какую пользу может принести курс духовных упражнений.
В шесть утра в одно июньское воскресенье, где-то через 2573 года после рождения Будды, неподалеку от Капилавасту в бассейне реки Ганг я и еще двенадцать новичков сидим полукругом в реконструированном амбаре в Суффолке. Наш учитель, Тони, начинает цикл занятий, приглашая нас понять состояние человека, каким оно видится глазами буддиста. Он говорит, что большую часть времени, и в этом вопросе мы не имеем никакого выбора, в нас доминирует эго, или, если переходить на санскрит, наш атман. Этот центр познания по природе эгоистический, нарциссический и ненасытный, непримиримый к своей смертности и стремящийся избежать предстоящей смерти, убегая в иллюзии о спасительной мощи карьеры, общественного положения и богатства. Он раскручивается, точно волчок, в момент нашего рождения и не склонен замедлять ход до нашего последнего вздоха. Поскольку эго невероятно ранимо, его обычное настроение – озабоченность. Оно капризно, перескакивает с одного на другое, не может расслабиться, не умеет правильно общаться с другими людьми. Даже при самых благоприятных обстоятельствах эго не так уж и далеко от того, чтобы впадать в панику, а потому мешает неподдельному увлечению чем-либо, кроме себя. И однако у эго есть трогательная способность неотвязно верить, что его желания вот-вот исполнятся. Образы покоя и безопасности преследуют его: особенная работа, общественные достижения или материальные приобретения всегда, казалось бы, на расстоянии вытянутой руки. В реальности, однако, одну тревогу сменяет другая, одно желание вытесняет следующее, создавая неумолимый круг, который буддисты называют «привязанность», или upadana/упадана на санскрите.
Цистерцианский монастырь в Клерво (1708), место отдыха для тела, разума и души. Каждая зона монастыря служит для излечения чегото одного. За телом присматривают кухни и общежития, за разумом – библиотека, за душой – часовня.
