Князь осторожно выглянул из грота. Было раннее петербургское утро. В кустах чирикали птицы, над Невой кричали чайки. На главной аллее Летнего сада показался дворник с метлой в руке. Одоевский посмотрел на мешок, в который его новые знакомые сложили свои подарки, и прикинул, что идти с ним домой было как‑то не совсем удобно и прилично. Любой знакомый, которого он встретил бы по дороге, был бы очень удивлен тем, что князь, словно простой мужик, тащит под мышкой обычный полотняный мешок немалых размеров. Одоевский подозвал дворника. За пятак тот согласился отнести мешок в дом князя на Фонтанку. Благо, идти было недалеко.
На выходе из сада они неожиданно нос к носу столкнулись с Государем, который в этот ранний час выгуливал своего пуделя.
— Доброе утро, Владимир Федорович, — вежливо поздоровался император, — коснувшись пальцами козырька своей фуражки.
— Доброе утро, Ваше Величество, — ответил Одоевский, снимая цилиндр. — Не правда ли, сегодня превосходная погода?
— Вы, правы, князь, действительно погода просто замечательная, — ответил Государь, — я вижу, что вы тоже любите ранние прогулки. Это хорошее дело — с утра, перед началом работы совершить небольшой променад.
Дворник, тоже узнавший царя, положил на землю мешок, и проворно сняв с головы картуз, почтительно поклонился самодержцу.
— А что это у тебя, братец, такое? — поинтересовался Государь у дворника.
— Так, это, Ваше Величество, — браво ответил ему дворник, — значит, их сиятельства попросили отнести к ним домой…
— А, ну тогда ладно, — ответил царь, находящийся с утра в хорошем расположении духа, — тогда ступай. — И вы, Владимир Федорович, тоже ступайте. Вижу, что вы спешите домой. Да, и передайте мой поклон вашей супруге, Ольге Степановне.
Царь подобрал с земли веточку, и, помахав ею перед носом заскучавшего было пуделя, широко размахнувшись, забросил ее за зеленую шпалеру. Гусар с веселым лаем помчался искать веточку, а царь, кивнув на прощание головой, отправился вслед за пуделем.
— Фу… Слава Богу, обошлось, — подумал Одоевский, вытирая тонким батистовым платочком вспотевший лоб, — ведь если бы Государь поинтересовался — что это у меня в мешке, я бы не посмел сказать ему неправду. И, тогда… — Что было бы тогда, Одоевскому даже думать не хотелось. Он в любом случае собирался посвятить Императора в эту историю, но без предварительной подготовки последствия царского вмешательства могли быть прямо противоположные. Так что князь еще раз возблагодарил Господа за проявленную к нему милость.
Дойдя до парадного подъезда своего дома, князь велел дворнику подняться по лестнице и занести мешок к нему в квартиру. Потом он дал ему обещанный пятак, дождался, когда за дворником захлопнется входная дверь, и только тогда почувствовал, как он устал. Вчерашние открытия нового мира, дневная прогулка по Петербургу XXI века, а самое главное, бессонная ночь, и раздумья о судьбах России, не могли не отразиться на его самочувствии.
Лакей, с удивлением наблюдавший за всем происходящим, почтительно сообщил князю, что, "княгиня вчера приехала, и очень удивилась, не застав ваше сиятельство дома". Горничная же княгини, вышедшая из спальни, сказала, что Ольга Степановна уже проснулась, и скоро выйдет к нему.
Князь ждал свою супругу в гостиной. Машинально он посмотрелся в большое зеркало, висевшее в комнате. Внешностью своею он остался недоволен. Выглядел князь неважно — лицо осунувшееся, бледное, глаза красные. Все это должно было насторожить и встревожить княгиню. Ольга Степановна была старше мужа на семь лет, и ее чувства порой были не только супружескими. Иногда она относилась к князю, как старшая сестра, и даже, как мать.
Впрочем, княгиня, несмотря на свои сорок три года, выглядела еще очень молодо. За южную красоту ее часто называли "прекрасной креолкой". До того, как она вышла замуж, Ольга Степановна была фрейлиной вдовствующей императрицы Елизаветы Алексеевны.
Женщина умная и образованная, она любила бывать в обществе писателей и музыкантов, для которых весьма весомым было ее мнение об их произведениях. Не далее, как несколько недель назад опальный поэт и поручик Тенгинского пехотного полка Михаил Лермонтов, перед отъездом на Кавказ подарил ей первую часть своего романа "Герой нашего времени" с посвящением, в котором он благодарил княгиню за помощь и внимание к его литературным трудам.
Княгиня Одоевская была с утра удивлена и немного рассержена. Неожиданный отъезд супруга с какими‑то незнакомыми людьми, оказался для нее сюрпризом. Она, в общем‑то, совсем не подозревала мужа в измене. Но ей все же было очень неприятно, что у князя появились от нее какие‑то тайны. Поэтому, Ольга Степановна решила немедленно откровенно поговорить с мужем, и узнать, где он был и что делал. И князь Одоевский не нашел в себе мужества солгать супруге. На ее прямой вопрос он рассказал ей без утайки о событиях последних суток.
Поначалу княгиня посчитала, что ее супруг просто переутомился от литературных трудов, или вообще тронулся умом и принимает свои фантазии за реальность. Но князь, закончив рассказывать, сделал лицо как у Святого Николая Угодника в ночь на Николу Зимнего, и развязал горловину своего мешка. На стол в гостиной посыпались вещи, которые не могли, просто не имели права существовать…
Сказать, что княгиня была потрясена — это значит, ничего не сказать. Особенно ее удивили открытки с видами хорошо знакомых ей мест, которые были абсолютно не похожи на то, что она видела каждый день. А окончательно добили княгиню фотографии ее мужа в немного смешной и, с ее точки зрения, не совсем приличной одежде, на фоне Зимнего дворца (его она узнала это место), и у незнакомых, но очень красивых скульптур, изображавших юношей, укрощающих коней.
Ольга Степановна с удивлением листала книги с красивыми иллюстрациями и странной, и непривычной орфографией. Авторы этих книг были княгине незнакомы.
— Этого не может быть, — бормотала она, но разум подсказывал ей, что все происходящее — реальность. А князь, тем временем, продолжал свой рассказ о своих новых знакомых, жителях XXI века. Чем больше он говорил, тем больше княгине хотелось самой увидеть все, о чем он рассказывал своими глазами. И, приняв решение, Ольга Степановна, дождавшись, когда князь сделает паузу, чтобы перевести дух, твердо заявила ему, — Дорогой, я должна обязательно побывать в том мире! Когда ты говоришь, они снова появятся у нас? — Завтра? — Так вот, завтра же мы с тобой отправимся в будущее.
Князь от таких слов своей супруги даже поперхнулся. — Душа мой, — сказал он, — но ведь там свои порядки, отличные от наших, другие моды, другие нравы. Многие из них совсем даже неприличные.
Тут Одоевский вдруг вспомнил вчерашних содомитов у Гостиного двора, которые обнимались и целовались друг с другом на виду у проходящих мимо людей. Его даже передернуло от отвращения от воспоминания об этом мерзком зрелище.
— Ну и что, — капризно надула свои прекрасные губки княгиня, — ведь ты же сам говорил, что люди из будущего, с которыми ты познакомился, воспитанные и очень умные. Думаю, что они не позволят себе вести себя неприлично в нашем присутствии.
Одоевский вдруг вспомнил восточную пословицу: "Тот, кто спорит с женщиной, тот укорачивает свой век". Он махнул рукой, и сказал, что пусть будет так, как хочет его супруга. Тем более что без ее помощи его новым знакомым будет очень сложно устроиться в их мире.
Радостная Ольга Степановна чмокнула мужа в щеку, и начала снова расспрашивать его о том, как живут люди в Петербурге XXI века…
Глава 3. "Десант из будущего"
Что бы мы делали без армии…
Как и предполагал Антон, едва наши друзья попрощались с князем (впрочем, ненадолго), и едва кемарнули на диване часа два, как в дверь раздался звонок, и перед их мутными спросонья глазами нарисовался сам Виктор Иванович Сергеев, собственной персоной. Отставной майор — танкист, бывший зампотех танкового батальона, успевший хлебнуть лиха за четверть века своей службы Родине. Он повоевал и в Афгане, и даже успел поучаствовать в 1–й Чеченской. На память о ночном штурме Грозного у Сергеева остался шрам на лбу и пара осколков в ноге, из‑за чего бывалый вояка ходил слегка прихрамывая.
Похоже, что Никола раскололся напрочь, как орешек, на две половинки, и слил папаше всю информацию об изобретении Антона, и о визите в наше сумасшедшее время живого князя Одоевского. И Виктор Иванович с утра пораньше, умирая от любопытства, примчался на квартиру Антона.
Но князя уже не было. А единственными документальными свидетельствами о его визите была стопка литературных журналов издания 1839–1840 годов, да сборник сказок Одоевского, с длинным и малопонятным для человека XXI века названием "Пестрые сказки с красным словцом, собранные Иринеем Модестовичем Гамозейкою, магистром философии и членом разных ученых обществ, изданныя В. Безгласным". И, что самое ценное, с автографом князя, написанным, правда, не гусиным пером, а обыкновеннейшей шариковой авторучкой.
