Ну ничего. Мы поможем.
* * *
Когда громыхающая когорта ввалилась в каморку Сидри, тот уже уничтожил все следы колдовства. Лучина горела ровно и мягко, доживая последние мгновения короткой своей жизни.
С гномом стражник держался совсем иначе, чем с прибывшим принять имперское подданство Вольным.
— Кто таков?! — рявкнул воин. Острие короткого и толстого меча, каким сподручно биться в тесноте, смотрело в грудь коренастому Сидри. По уложению, гномам, дварфам, цвергам и всей их родне строго-настрого воспрещалось носить оружие в имперских пределах. Ослушников ждали страшные Неврюевы Копи, где не могли продержаться дольше полугода даже самые крепкие из подземных обитателей.
— Сидри Дромаронг из колена Дромаронгов, сын Стурле, купец, — отрекомендовался гном, низко и поспешно кланяясь. За спиной десятника поднялась пара арбалетов — против этих стрел, пущенных в упор, не спасла бы даже спрятанная под кафтаном кольчужная рубаха, тоже, кстати, запрещенная Имперским эдиктом.
— Какую волшбу ты тут творил? — не опуская меч, зарычал урядник. — Отвечай, свинья земляная!
Сидри засопел; щеки его в один миг побагровели, словно пещерный гриб-поедушка во время цветения. Сравнить гнома с земляной свиньей значило нанести несмываемое оскорбление. Такое не исправить, не загладить, даже если медленно выпустить из врага всю кровь, каплю за каплей…
— С дозволения доблестного, я не творил здесь ничего предосудительного, — гном снова поклонился, упрямо заставляя гнуться прямую, не привыкшую к этому спину. — Как, наверное, известно доблестному, я, Сидри, добропорядочный и законопослушный купец (гном выпалил заученную тираду единым духом, выпучив глаза от усердия), в преславный град Хвалин, благоденствующий под сенью властительной имперской короны, да продлят силы земные и небесные дни ее носящего, я прибыл с грузом товаров, каковые товары все были явлены к осмотру на городской таможне, о чем в торговом моем журнале есть соответствующая роспись, скрепленная согласно Имперскому эдикту гербовой несмываемой печатью… — Он говорил, точно заведенный, не делая пауз и на одной ноте. На несколько мгновений стражник оторопел, однако и он оказался не из новичков, коим легко заговорить зубы.
— Ты мне книжонки свои поганые не тычь! Поворачивайся мордой к стене, руки за голову, и чтоб без глупостей! Парни, обыскать тут все! За стражевым чародеем послано?
— Так точно, Махар, — отозвался кто-то из двери. — Их волшебническое благородие обещали сей же час быть. Сами Ондуласт и обещали.
— Ондуласт? — Физиономия урядника расплылась в злорадной, не предвещавшей ничего хорошего ухмылке. — Ондуласт, гноме, это тебе не какой-нить фигляр, коего ты, хитрая харя, мог вокруг пальца обвести. Ондуласт из тебя на дознании все кишочки-то повытаскает… отсюда даже и не выходя.
Судя по бледности, обильно проступившей на щеках Сидри, урядник не привирал и не преувеличивал.
— Так что колись сам, гноме, — тон стражника внезапно сделался ворчливо-доверительным. — Ты повинись… да поклониться не забудь… глядишь, Копи тебя и минуют.
Сказано было более чем достаточно. Почтенному купцу предлагалось как следует тряхнуть мошной, откупившись от дотошного наряда. После чего прибывшему волшебнику объяснили бы, что, мол, все проверили, никакого запретного колдовства и в помине не было, а весь сыр-бор поднялся из-за того, что трактирщикова кривая доченька привораживала себе на ночь какого ни есть завалящего мужичонку, да перепутала слова, отчего конфуз и вышел. Стражевые волшебники — тоже люди, нет им никакого интереса копаться в гномьем барахле, отыскивая следы недозволенной волшбы. Им, волшебникам, о своем думать надоть. Как подсидеть того, кто выше тебя; как самому не оказаться подсиженному… Наука, йомть!
Разумеется, Сидри все это прекрасно понимал. Разумеется, рука его немедленно нырнула за пазуху, к заветному кошельку. Разумеется, глаза стражников тотчас же вспыхнули алчным огнем, и, разумеется, все окончилось бы ко всеобщему удовлетворению, однако в тот самый миг в таверне угораздило появиться того самого Ондуласта.
Гул голосов внизу нежданно сменился полной тишиной. И в этой тишине прозвучал холодный, исполненный презрения голос:
— Ну, так и что здесь происходит?..
— Рекен-потрошитель! — вполголоса ругнулся урядник. И тотчас же заспешил, засуетился, зарычал на своих орлов:
— А ну, по местам, по местам! Как в уставе сказано? С мечами, альбо топорами, альбо иным оружием наголо… от входа по обе стороны… двое унутри… Трое с подозреваемым на волшбу, держа оного за руки и члены иные, не давая измыслить зловредство…
И, надо сказать, стражники исполняли приказы своего набольшего с небывалым рвением.
— А ну, отзынь, отзынь, парень! — разойдясь, прикрикнул урядник на путавшегося под ногами зеваку — Вольного. Какие там у него привилегии, это еще Рекен надвое сказал, а вот ежели Ондуласт возымеет на него, урядника, зуб…
Вольный, разумеется, тотчас же ощерился, точно пес, лишенный валявшейся перед самым носом кости.
— Это ты мне, славный воин? — проскрежетал он, сжав левый кулак и потирая его раскрытой правой ладонью. — Это ты мне, не давшему тебе нанизать себя на во-он те ржавые вертела внизу?..
Урядник уже открыл было рот, собираясь объяснить гордому дурачку, что с Ондуластом не шутят и что для всей его, Вольного, компании, вечер сей может закончиться в застенке, как вдруг…
Из соседней комнаты неслышно появилась красивая девка, судя по виду — тоже из Вольных.
— Что тут такое?.. — Она потянулась, точно молодая рысь, кокетливо прикрывая ладошкой зевок. — Что за шум?.. Поведай мне, о доблестный, причину этого переполоха!..
И при этом так глядела громадными своими глазищами, так глядела, что просто держись. Разврат, одним словом.
Урядник почувствовал, как по спине заструился пот. Он непроизвольно сглотнул — и один Рекен знает, чем бы окончились эти переглядушки, если бы на площадке в это время не появился достопочтенный мэтр Ондуласт, адепт Ордена Кутул, магистр второй ступени, почти что выслуживший себе вожделенную третью ступень и одноцветный фиолетовый плащ, однако же согрешивший в чем-то против установлении братии, и, несмотря на сохраненный высокий чин, пожизненно брошенный на службу одним из стражевых волшебников Хвалина. В силу чего лютый до невозможности, до сих пор не верящий в приключившуюся с ним беду и из кожи вон лезущий, дабы все-таки загладить свою вину и вновь вернуться туда, откуда он раз был с позором изгнан — по слухам, за совращение малолетней послушницы Фиолетового Ордена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
