Девятого июня, около десяти часов утра, почтовая карета, после пятнадцатичасового пути, въехала во двор этой крепости и остановилась. Граф Шандор, его товарищи и Саркани вышли из кареты. Через несколько минут арестованных заперли в отдельных камерах с низкими сводами, куда их провели по лестнице, насчитывавшей не менее пятидесяти ступеней.
Заговорщиков ждало строгое одиночное заключение.
В дороге они не могли общаться друг с другом и не успели обменяться мыслями, но всех мучил один и тот же вопрос. Как удалось полиции раскрыть заговор? Случайно ли она напала на его след? Ведь были приняты все меры предосторожности! Между Триестом и городами Венгрии и Трансильвании давно не велось никакой переписки. Неужели их предали? Но в таком случае кто же предатель? Они никому не вверяли своей тайны. Ни одно письмо не могло попасть в руки шпиона. Все бумаги тотчас же уничтожались. Сколько бы ни рылись во всех углах дома на улице Акведотто, там все равно ничего не могли бы найти! Впрочем, так оно и было. Полиции ничего не удалось обнаружить, кроме сетки, которую граф Затмар не уничтожил, считая, что она еще может ему понадобиться. И, к несчастью, эта сетка послужит вещественным доказательством, ведь нельзя будет отрицать, что ею пользовались для шифрованной переписки.
В действительности (этого заключенные еще не знали) все обвинение было построено на копии записки, которую Саркани с Торонталем передали губернатору Триеста, расшифровав ее текст. Но, к несчастью, этого было достаточно, чтобы обвинить заговорщиков в государственной измене. За это графа Шандора и его друзей могли посадить на скамью подсудимых перед военным судом, который выносит самые суровые приговоры.
И все это было делом рук предателя, а он находился тут же рядом. Ни слова не говоря, он дал себя арестовать и спокойно дожидался суда, и даже осуждения, не сомневаясь, что в свое время будет выпущен; таким образом он отводил от себя все подозрения. Саркани вел эту игру хладнокровно и уверенно, как и все свои темные дела.
К тому же граф Шандор, обманутый этим негодяем (как было ему не поверить?), твердо решил сделать все, что в его силах, чтобы снять с Саркани обвинение Нетрудно доказать, думал граф, что Саркани не был его сообщником, что это просто счетовод, совсем недавно появившийся в доме Ладислава Затмара и занятый лишь частными делами графа, не имеющими ни какого отношения к заговору. Если понадобится, граф призовет в свидетели банкира Силаса Торонталя, чтобы доказать невиновность молодого счетовода Он не сомневался, что в конце концов Саркани будет оправдан, как человек непричастный к этому делу, если полиции вообще удастся состряпать какое-нибудь дело, в чем он далеко не был уверен.
Австрийское правительство не могло знать, что заговор раскинул сети за пределами Триеста. Имена других заговорщиков в Венгрии и Трансильвании были ему неизвестны. Полиция не могла напасть на их след. Матиас Шандор, Ладислав Затмар и Иштван Батори были совершенно спокойны на этот счет. Поэтому они решили все отрицать; но если им будут предъявлены неопровержимые вещественные, доказательства, то они готовы пожертвовать жизнью. Наступит день, когда на смену им явятся новые борцы за независимость. Другие вожди продолжат их дело. А если их признают виновными, они заявят во всеуслышание, на что надеялись и какова была их цель; рано или поздно эта цель будет достигнута. Они даже не станут защищаться и с честью падут за родину.
Граф Шандор и его друзья не ошиблись: полиция почти ничего не знала об этом деле. Она пыталась отыскать нити заговора в Буде, Пеште, Клаузенбурге и других городах, где по сигналу из Триеста должно было начаться восстание, но там ничего не удалось обнаружить. Вот почему правительство окружило такой тайной арест заговорщиков в Триесте. Заключив арестованных в Пизинскую крепость и стараясь, чтобы дело не получило огласки, пока не будут выяснены все обстоятельства, власти надеялись, что тем или иным путем им удастся разыскать автора зашифрованной записки, посланной в столицу Иллирии неизвестно откуда.
Но их надежды не оправдались. Ожидаемый сигнал не был, да и не мог быть подан. Движение замерло, и заговорщики на время притаились. Правительству пришлось ограничиться привлечением к суду только графа Шандора и его сообщников по обвинению в государственной измене.
Однако потребовалось несколько дней для предварительных розысков. Поэтому следствие по делу началось только 20 июня, тогда же состоялся и первый допрос обвиняемых. Им даже не дали очной ставки, и они впервые встретились лишь в зале суда.
По распоряжению правительства триестские заговорщики должны были предстать перед военным трибуналом. Известно, как спешно ведется следствие по делам, которые рассматриваются на чрезвычайных заседаниях такого суда, как быстро проходят прения и приводится в исполнение приговор.
И на этот раз все происходило именно так.
Двадцать пятого июня военный трибунал собрался в сводчатом зале Пизинской крепости, и в ют же день обвиняемые предстали перед судом.
Нельзя было ожидать ни долгих и оживленных прений, ни каких-либо непредвиденных осложнений.
Заседание суда началось в девять часов утра. Граф Шандор, граф Затмар, профессор Батори и Саркани увиделись впервые после ареста на скамье подсудимых. Граф Шандор и его друзья обменялись крепким рукопожатием, как бы скрепляя свой союз. Легким кивком Ладислав Затмар и Иштван Батори дали понять графу Шандору, что они предоставляют ему говорить за них перед судом. Ни один не захотел поручать свое дело защитнику. Они одобряли все действия графа Шандора и были уверены, что на суде он сумеет постоять за всех.
Заседание суда проводилось открыто, то есть двери зала заседаний были открыты. Однако в зале почти никого не было, так как дело велось втайне и никто о нем не знал. Собралось не больше двадцати человек из числа служителей тюрьмы.
Прежде всего установили личность обвиняемых. Потом граф Шандор спросил председателя суда, куда их привезли и где происходит суд; однако он не получил ответа на свой вопрос.
Затем была установлена личность Саркани, но и на этот раз он не пытался выгородить себя.
Теперь обвиняемым была предъявлена копия записки, переданная предателями в руки полиции.
Когда их спросили, признают ли они, что получили оригинал этой записки, они ответили, что предоставляют суду доказать свое обвинение.
Тогда им предъявили сетку, найденную при обыске в столе графа Затмара.
Граф Шандор и его друзья не могли отрицать, что эта сетка принадлежит им. Да они и не пытались. В самом деле, что тут можно было сказать, как опровергнуть такую улику? Если эта сетка является ключом к шифрованной записке, значит записка предназначалась именно им.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
