— Зачем тебе понадобилось ехать на вокзал? — я поворачиваю голову назад и в багажнике наблюдаю свой чемодан. Паника внутри меня нарастает, когда он игнорирует мой вопрос. — Кирилл, ты можешь объяснить мне в чём дело?
— Могу. Вчера после всего того, что ты учудила, я созвонился с твоей мамой. Она сказала мне, что не знает ни о каком обследовании и о том, что ты поехала ко мне тоже не в курсе. Любовь Андреевна не в восторге от того, что ты обманула её. Я так тем более! — он переводит в зеркало заднего вида суровый взгляд, наполненный холодным презрением.
Лишь на секунду, но этого хватает мне, чтобы превратиться в уголёк. Я горю со стыда.
— Вчера? Подожди, я что, проспала целые сутки? — задаюсь вопросом, исходя из того, что на улице уже темно. Я всё в той же одежде, что и была на свадьбе.
И тут по темечку я получаю невидимый удар. Удар за ударом. Картинки вчерашнего вечера проносятся перед глазами как скоростные болиды на треке. Танцы, алкоголь, поцелуй с Серёжей, а потом драка, бассейн и...
Я пыталась соблазнить Кирилла!
В этот момент мы как раз останавливаемся на светофоре. Кирилл разворачивается вполоборота и я сразу же обращаю внимание на его измученный вид и уставшие глаза. Он спал вообще?
— Яна, это нормально после всего того, что вчера побывало в твоём организме, — своим нравоучением он нарочно с головой закапывает меня в глубокую яму. — А вот враньё я за норму не считаю. Зачем ты соврала мне? Что тебе понадобилось здесь?
На сердце скребут кошки, глубоко вонзаясь своими когтями в плоть. Но паршиво мне не от того, что я натворила вчера и даже не из-за вранья. Я корю себя за то, что не сказала ему сразу всё, что хотела. Не хватало храбрости признаться.
— Я просто хотела увидеть тебя. Разве ты видишь в этом что-то плохое? — тихо отвечаю, стыдливо склонив голову к груди.
Не могу смотреть на него. Уж лучше я буду рассматривать свой маникюр.
— Нет, но ты могла позвонить мне. Я приехал бы в Новокузнецк, мы встретились, посидели бы где-нибудь. К чему все эти сложности?
— Ты не понимаешь, — жмурюсь я со всей силы от правды, раздирающей меня на куски. Тру виски от боли. Ёрзаю, не могу найти себе место. Он сейчас узнает. Узнает. Сейчас или никогда. — Я не просто хотела увидеть тебя. Я хотела что-то изменить в нашем общении, чтобы ты больше не считал меня маленькой девочкой. А на это мне требуется время, которое ты мне не даёшь!
— Ну, вчера своим показательным выступлением ты доказала мне, что уже не маленькая, — фыркает, разворачивается к окну, словно ему противно видеть меня перед собой. Сжимает руль крепко пальцами с разбитыми в кровь костяшками. — Только вот мне это доказывать не нужно было. Доказывай сама себе, тогда и окружающие рассмотрят в тебе серьёзность, а пока я не вижу её в тебе.
Не вышло с признанием. Снова я зашла в тупик. Ощущаю себя рядом с ним провинившимся ребёнком.
Не просто ощущаю. Кирилл такой и видит меня в своих глазах. Теперь он презирает меня.
— Прости меня, — скулю я, отвернувшись к окну.
— За что?
— За всё. За то, что соврала тебе. За то, что вытворяла вчера. За Демида и за Серёжу тоже.
— То есть ты сейчас раскаиваешься за свои поступки? — недоверчиво спрашивает, я уверенно киваю. — За все поступки? — наверное, намекает на то, что я вытворяла, когда была с ним наедине, и мои щёки вспыхивают. Пульс убыстряется, в животе всё в узел скручивается от воспоминаний.
— Я раскаиваюсь! Мне жутко стыдно перед тобой, но я не хочу сейчас никуда уезжать.
— Я верил, что ты включишь голову. И я верю в то, что ты больше не допустишь подобного, но я пообещал твоей маме, что посажу тебя в поезд. Пойми, она волнуется за тебя.
— Я позвоню ей! — тянусь за сумочкой, достаю из неё телефон. — Прям сейчас позвоню и всё объясню ей. Но прошу тебя, дай мне побыть здесь ещё какое-то время.
Притормозив на закрытом переезде, Кирилл с головой уходит в раздумья. Пристальным взглядом он сосредоточенно наблюдает за железнодорожным светофором, мигающим запрещённым красным светом. В этой ситуации даже светофор настроен против меня. Только тогда, когда замыкающий вагон мимо проносящегося товарняка скрывается из виду, Кирилл выходит из задумчивого транса.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Нет, извини! — убивает все надежды своим безапелляционным тоном. — Завтра я уезжаю на сборы в Хельсинки. Я не могу оставить тебя здесь совсем одну, — я только открываю рот, чтобы сказать, что справлюсь без него. — Нет! Это не обсуждается. Я съездил домой, собрал все твои вещи, зарядил твой телефон, чтобы ты могла созвониться с мамой по приезде! Выкупил билет и пообещал твоему отцу, что прослежу за тем, чтобы ты села в поезд. А ещё я попросил его быть к тебе снисходительным. Так что назад уже дороги нет. Может, как-нибудь в другой раз?
А будет ли этот другой раз? Что-то мне подсказывает, что я не дождусь его. Я породила в Кирилле холодность и отвращение по отношению к себе. Вряд ли я смогу что-то изменить. Хорошо у меня получается только портить всё.
— Ладно, давай тогда в другой раз, — повесив нос, отвечаю я.
В напряжённой тишине мы добираемся до вокзала. В туалете я переодеваюсь в джинсы и толстовку, а потом объявляют посадку на мой поезд.
Как Кирилл и обещал моему отцу, он идёт со мной по перрону до самого вагона. Я словно под конвоем нахожусь рядом с ним. Я не просто так ощущаю себя, со стороны мы действительно кажемся как преступник и конвоир. Не разговариваем, не переглядываемся. Я иду впереди, едва перебирая ногами, а Кирилл позади меня с чемоданом, подстраиваясь под мой шаг.
Дойдя до нужного вагона, я разворачиваюсь к нему лицом. Так резко, что Кирилл чуть ли не врезается в меня.
— Я так больше не могу! Сил нет держать это в себе! — вырывается из меня.
— Что такое опять? — закатывает он глаза.
— Я и в этот раз тебе солгала! — Кирилл ведёт бровью, готовясь к мощному потоку слов, которые просятся наружу из меня. — Я не сгораю со стыда! Не стыдно мне нисколько! Я ведь сказала вчера, что ничего не изменится! Сегодня я хочу тебя так же, как и вчера, — я подхожу ближе. Задрав голову, заглядываю в его глаза, а он безжалостно отводит их в сторону. — Только из-за тебя я здесь! Я не просто хотела повидаться с тобой! Я хочу быть с тобой! И если я уеду сейчас, то всё только усугубится. Ты раздавишь меня! Разрушишь окончательно! Ты хочешь, чтобы я страдала по тебе? Так же сгорала в муках, как и ты сгораешь по Кристине всё это время?!
Кирилл переводит леденящий взгляд на меня. Он смотрит не в глаза, а в самую глубину души, покрывая внутри всё коркой льда. Он нисколько не удивлён моему заявлению, он даже не сердится на меня. Он не выражает абсолютно никаких эмоций. Всё это время я разговаривала с каменной глыбой. С айсбергом.
— У нас всего минута до отправки, — бесстрастно отвечает он, обходя меня. — Давай поторопимся!
— Ну что мне ещё сказать, чтоб ты понял меня? — выкрикиваю, топаю ногами, чувствую как на глаза наворачиваются жгучие слёзы. — Почему ты делаешь вид, будто тебе всё равно?
Он замирает всего на миг. А потом делает в мою сторону один шаг и наклоняется к уху.
— Глупая, я вовсе не делаю вид, — режет меня без ножа, убивает словами. — Мне на самом деле всё равно, — он больно дёргает меня за руку. — А теперь пошли, пока не опоздали.
В разбитых чувствах я забираюсь в поезд. Кирилл провожает меня до самого места, забрасывает чемодан на верхнюю полку и сухо прощается со мной.
Из окна я вижу как он выходит из вагона, достаёт из кармана телефон, а затем исчезает в толпе.
Неужели это всё? Мы подвели черту?
Я не верю. Не верю, что ему всё равно. Он бы не стал такое говорить мне. Он бы не позволил себе обидеть меня своим равнодушием. Но, похоже, что времена изменились. Мы стали совсем чужими...
Глава 22.Яна
— Девушка, с вами точно всё хорошо? — во второй раз подряд интересуется водитель такси, почти подъезжая к нужному зданию.
