Читаем без скачивания Камень во плоти - Корнелия Функе

Вместо ответа, Джекоб отнюдь не ласково пихнул его к двери.

В приемной оба секретаря о чем-то возбужденно перешептывались в шкафу. Валиант только злобно оглянулся в их сторону, сдернув с крюка возле двери свою шляпу.

– Мои расценки за эти последние три года чрезвычайно возросли, – предупредил он.

– Я сохраню тебе жизнь, – бросил Джекоб в ответ. – Это гораздо больше, чем ты заслуживаешь.

Валиант одарил его снисходительной улыбкой и, смотрясь в матовое стекло двери, принялся поправлять на себе шляпу. Как и многие карлики, он питал страсть к черным цилиндрам, в которых выглядел на полголовы выше ростом.

– Похоже, тебе сильно приспичило вернуться к бывшей подружке, – промурлыкал он. – Отчаявшийся клиент платит не скупясь.

– Можешь не сомневаться, – отчеканил Джекоб, приставляя пистолет к его цилиндру. – Этот клиент в таком отчаянии, что пристрелит тебя в любую секунду.

20. Невмоготу

Лиса чуяла застывший в золоте страх, каменное отвращение, заледеневшую любовь. Все это дохнуло на нее из проема пещеры, и у нее шерсть встала дыбом, когда тут же рядом она обнаружила в траве Кларины следы. Клара не бежала, она шла, словно пьяная, и следы вели прямиком к деревьям, что росли за пещерой. Лиса своими ушами слышала, как Джекоб ее насчет этих деревьев предупреждал, но сейчас, похоже, Клара устремилась под их грозную сень совершенно сознательно.

Тот же запах, что и она, Лиса, слышит, когда сбрасывает с себя шкуру. Девушка. Женщина. Сплошная ранимость. Сила и слабость в одном существе. Беззащитное сердце. Запах, источающий все, чего она, Лиса, так боится и от чего ее защищает звериный мех. Поспешные Кларины шаги отпечатали этот страх на черной земле, и Лиса, идя по ее следу, как будто выслеживала теперь саму себя.

Ей не надо было принюхиваться, чтобы понять, почему Клара убежала так быстро. Боль. Она и сама уже пробовала убегать от боли.

Кусты орешника и дикие яблони выглядели вполне безобидно, но между ними в лесных зарослях проглядывали стволы, кора которых, словно кожура каштана, сплошь щетинилась колючками. Птичьи деревья. Солнечный свет меркнул в их сумрачной коричневой тени, и Клара угодила одному из них прямо в цепкие древесные когти. Она кричала, звала Джекоба, но тот был далеко. Дерево опутало ее по рукам и ногам, а вокруг уже кружили его верные пернатые слуги, остроклювые птицы в белоснежном оперении, с красными выпуклыми ягодинами глаз.

Лиса ринулась на них, ощерив зубы, не слыша их дикого грая, и в прыжке успела одну схватить, прежде чем та упорхнула под защиту спасительной кроны. Лисица ощутила бешеное биение птичьего сердца у себя между зубами, но впиваться не стала, только стиснула покрепче, еще крепче, вот так, – покуда дерево с гневным треском не выпустило Клару из своих цепких объятий.

Корни и ветви соскользнули с ее тела, словно змеи, и когда Клара, покачиваясь, встала на ноги, змеи уже с шуршанием скрылись под бурым ковром палой осенней листвы. Остальные птицы яростно галдели на нее сверху, призрачно белые среди пожухлых листьев, но Лиса крепко держала в пасти свою добычу и выпустила ее лишь тогда, когда Клара, пошатываясь, добрела до нее и встала рядом. Лицо у нее было белее снега, такое же белое, как перья, что застряли в ее одежде, и Лису окатило волной смертного страха, исходившего от ее тела, и еще боли, как от свежей раны.

К пещере возвращались молча, не сказав друг другу ни слова. Один раз Клара остановилась, словно не в силах идти дальше, но, постояв немного, снова двинулась вперед. Дойдя до пещеры, глянула в ее темный зев, должно быть в надежде увидеть там Уилла, но потом уселась на траву возле лошадей к пещере спиной. Если не считать царапин на шее и щиколотках, она осталась цела и невредима, но по ее лицу Лиса хорошо видела, что ей очень стыдно – и за свое беззащитное сердце, и за свое бегство.

Нет, Лиса совсем не хочет, чтобы она ушла. Сменив облик, она села с девушкой рядом, а та только уткнулась лицом в ее шелковистое платье, такое же мягкое, как лисий мех.

– Он больше меня не любит, Лиса.

– Он никого больше не любит, – прошептала Лиса в ответ. – Потому что он забывает, кто он такой.

Она-то знает, как это происходит. Другая кожа, совсем другое «я». Но мех, которым она обрастала, – он все-таки тоже мягкий и теплый. А камень – он такой холодный и твердый.

Клара оглянулась на пещеру.

– Не ходи! – шепнула Лиса, вынимая перо у нее из волос. – Джекоб ему поможет. Вот увидишь.

Если только вернется.

21. Сторож брату своему

Когда Джекоб спешился возле пещеры, ему навстречу вышла одна Лиса. Уилла и Клары видно не было.

– Ты погляди! Эта очумелая лисица все еще бегает за тобой, как собачонка? – съязвил Валиант, когда Джекоб снимал его с лошади. Он связал негодяя серебряной цепью – любой другой металл карлики рвут, словно нитку.

Укуси Лиса Валианта в ответ на такие слова, лично он, Джекоб, нисколько бы не удивился, но она вообще не обратила на карлика внимания. Джекоб сразу заметил, что с ней что-то неладное: шерсть дыбом, на спине белые перья.

– Ты должен поговорить с братом, – бросила она, пока Джекоб привязывал карлика к ближайшему стволу.

– О чем?

Джекоб с беспокойством глянул на пещеру, где укрылся Уилл, но Лиса показала глазами в сторону лошадей. Там, в тени раскидистого бука, спала Клара. Рубашка на ней была разорвана, на шее следы крови.

– Они поссорились, – сказала Лиса. – Он уже не ведает, что творит!

Камень тебя обгоняет, Джекоб.

Он нашел брата в самом дальнем углу пещеры. Тот сидел, прислонившись спиной к скалистой стене.

Поменялись ролями, Джекоб. В прежние времена это он, провинившись, прятался в самом темном углу – у себя в комнате, в кладовке, в отцовском кабинете. «Джекоб? Где ты? Что ты опять натворил?» Всегда Джекоб. Только не Уилл. Уилл – никогда.

Глаза брата сверкнули в темноте, как золотые монеты.

– Что ты там Кларе наговорил?

Уилл глянул на свои пальцы и сжал руку в кулак.

– Уже не помню.

– Да неужели?

Уилл никогда не умел врать как следует.

– Ведь это ты захотел, чтобы мы ее взяли. Или этого ты тоже не помнишь?

Прекрати, Джекоб. Но у него болит плечо, и он устал вечно нянчиться со своим младшим братом.

– Сам справляйся! – заорал он на Уилла. – Привык рассчитывать, что я все за тебя делать буду!

Уилл медленно выпрямился. В его движениях чувствовалась теперь сила, да и времена, когда он был Джекобу едва по плечо, тоже давно миновали.

– Рассчитывать? На тебя? – переспросил он. – Да я от этого уже лет в пять отвык. Матери – той, к сожалению, больше времени понадобилось. И мне еще много лет по ночам пришлось слушать, как она плачет.

Братья.

Казалось, они снова в родительской квартире. В просторном коридоре среди пустующих комнат, с темным пятном на выцветших обоях, где когда-то висела фотография отца.

– С каких это пор имеет смысл рассчитывать на того, кого никогда нет? – В надтреснутом голосе Уилла будто позвякивали осколки битого стекла, и осколки были острые. – У тебя вообще с ним много общего. И не только внешне.

Он смотрел на Джекоба пристально, мысленно сравнивая его лицо с лицом отца.

– Не беспокойся, я справлюсь, – добавил он сухо. – В конце концов, это ведь моя кожа, не твоя. И я все еще здесь, верно? Делай, что собирался. Скачи от самого себя. Глотая собственный страх.

Тут до них донесся голос Валианта. Он уговаривал Лису вызволить его из серебряной цепи.

Уилл мотнул головой в его сторону:

– Это и есть проводник, о котором ты говорил?

– Да. – Джекоб заставил себя поднять глаза на этого незнакомца с лицом родного брата.

Уилл направился к выходу из пещеры и, щурясь от дневного света, прикрыл ладонью глаза.

– А о том, что Кларе сказал, я сожалею, – вымолвил он. – Я с ней поговорю.

И вышел на свет. А Джекоб стоял в темноте, словно боясь пораниться об осколки. Как будто Уилл разбил зеркало.

22. Грезы

Давно настала ночь, но Темной Фее не спалось. Ночь слишком прекрасна, чтобы транжирить ее на сон. Но человекогоила она все равно видела. Она теперь грезила о нем во сне и наяву. Ее заклятие уже превратило почти всю его кожу в нефрит. Нефрит. Зеленый, как сама жизнь. Застывшее в камне течение жизни. Камень сердца, так его называют, – и рожден чарами той, у кого сердца нет. Он будет еще прекрасней в тысячу раз, когда нефрит покроет всю его кожу без остатка и он сделается тем, кем сейчас только обещает стать. Будущим в оболочке прошлого. Соединив в себе все, что таится в морщинистых складках времен. Все, о чем ведают только ее сны, а они говорят ей куда больше, чем любому гоилу или человеку, вероятно потому, что время вообще ничего не значит, если ты бессмертен.

Ей-то хотелось остаться в замке с замурованными окнами и там дождаться вестей от Хентцау. Но Кмен рвался обратно в горы, в родную каменную твердь, в свою подземную крепость. Его тянет вглубь точно так же, как ее – в ночное небо или к белым лилиям на водной глади, хоть она и силится внушить себе, что полноту жизни дарует только любовь.