Она произнесла:
— Я думала, что ты уже в другом графстве.
— Я чуть не побывал на том свете. — Он убрал руку с выключателя и прикрыл дверь, оставив небольшую щель. — Но я вернулся. За автомобилем. И за тобой.
— За мной?
— Именно за тобой. Побыстрей вставай и одевайся. За твою жизнь я не дам и ломаного гроша, если ты останешься здесь.
— Моя жизнь? Но почему я...
— Вставай, одевайся и собирай свои вещи.
Боуман подошел к кровати, посмотрел на девушку; хотя выглядел он непривлекательно, но говорил достаточно убедительно, поэтому сначала Сессиль слегка поджала губы, затем кивнула. Боуман вернулся к двери и посмотрел через щель, которую специально оставил. «Мисс Дюбуа, хотя и темноволоса, но очень привлекательная женщина», — отметил он про себя. Однако это не означало, что она соответствует его идеалу красивой брюнетки; просто она быстро принимала решения, соглашалась с тем, что считала неизбежным, и стандартная в подобной ситуации фраза: «Если вы думаете, что я буду одеваться, пока вы находитесь здесь...» — очевидно, даже не приходила ей в голову. Не то чтобы Боуман всерьез возражал против всего этого — просто в данный момент все его мысли были прикованы к неизбежному возвращению Ференца.
Его интересовало, что могло задержать его. Он должен был помчаться со всех ног к отцу с сообщением, что они встретили неожиданные трудности при выполнении своего задания. Возможно, он уже направлялся туда, когда Боуман видел его крадущимся по переулкам Ле Боу с пистолетом в одной руке, ножом в другой и с жаждой убийства в сердце.
— Я готова, — сказала Сессиль.
Боуман обернулся в некотором изумлении. Она даже слегка причесалась, закрытый чемодан с ее вещами лежал на кровати.
— И упаковалась? — спросил Боуман.
— Вчера ночью. — Она замолчала в нерешительности. — Послушай, я не могу так просто уйти...
— Лила? Оставь ей записку. Напиши, что вы встретитесь на почте в Сен-Мари. Я вернусь через минуту. Мне нужно собрать свои вещи.
Он оставил ее, быстро прошел к своей комнате и на мгновение остановился перед дверью. Он слышал, как южный ветер пробегает по кронам деревьев, как струи фонтана падают на поверхность бассейна, и это было все, что он услышал. Он вошел в свою комнату, кое-как запихал вещи в чемодан и вернулся в комнату Сессиль ровно через минуту, как и обещал. Она все еще быстро и старательно писала.
— Почта, Сен-Мари — это все, что тебе нужно написать, — сказал Боуман язвительно. — Историю твоей жизни она, очевидно, знает.
Сессиль мельком взглянула на него без всякого выражения, как на надоедливое насекомое, и, не обращая внимания на его слова, продолжала писать. Она была в очках, что не особенно удивило его. Еще секунд через двадцать она подписала записку своим именем, что показалось Боуману вовсе излишним, учитывая сложность и срочность момента, спрятала очки в футляр и кивнула, показывая, что готова. Он взял ее чемодан, и они вышли, выключив свет и закрыв за собой дверь. Боуман прихватил свой чемодан, подождал, пока Сессиль подсунула сложенную записку под дверь Лилы, затем оба быстро и бесшумно прошли по террасе и по тропинке вышли на дорогу, которая огибала отель. Девушка молча шла рядом с Боуманом. Он начал уже в душе поздравлять себя, как быстро она усвоила его методы воспитания, когда она схватила его за левую руку и остановила. Боуман взглянул на Сессиль и нахмурился, но это не произвело на нее никакого впечатления. «Близорукая», — подумал он снисходительно.
— Мы здесь в безопасности? — спросила она.
— На какое-то время — да.
— Поставь чемоданы.
Боуман поставил чемоданы. Придется пересмотреть методы воспитания.
— Здесь и сейчас же, — сказала она сухо. — Я была послушной маленькой девочкой и делала все, о чем ты меня просил, так как считала, что имеется один шанс из ста, что ты не сумасшедший. А остальные девяносто девять требуют объяснения, и сейчас же.
«Ее матери тоже не удалось воспитать ее, — подумал Боуман. — По крайней мере, она не получила светского воспитания. Но в то же время у нее есть очень положительное качество: если она расстроена или напугана, то никоим образом не покажет этого».
— Ты попала в беду, — вслух сказал Боуман, — по моей вине, и сейчас мой долг спасти тебя.
— Я попала в беду?
— Мы оба. Трое цыган из этого каравана дали понять, что хотят расправиться со мной и с тобой. Но сначала со мной. Они гнались за мной до Ле Боу, а затем через деревню и руины.
Она взглянула на него недоверчиво. Не обеспокоенно и не озабоченно, как он ожидал.
— Но если они гнались за тобой...
— Я избавился от них. Сын вожака цыган, милый парнишка по имени Ференц, возможно, еще ищет меня там с пистолетом в одной руке и ножом в другой. Когда он не найдет меня, он вернется и расскажет обо всем своему отцу, и тогда несколько человек из этого табора ринутся в наши комнаты, твою и мою.
— Да что же я такого сделала?! — требовательно спросила она.
— Тебя видели со мной целый вечер, ты дала мне приют. Вот что ты сделала.
— Но... но это же смехотворно! Я имею в виду, удирать таким образом. — Она отрицательно покачала головой. — Я была не права в отношении одного процента, ты действительно сумасшедший.
— Возможно. Это справедливая точка зрения.
— Я хочу сказать, тебе только нужно позвонить по телефону.
— И?..
— Полиция, глупый.
— Никакой полиции, я как раз не глупый. Сессиль, меня бы арестовали за убийства.
Она взглянула на него и медленно покачала головой, не веря или не понимая его, или то и другое вместе.
— Было непросто избавиться от них сегодня вечером, — продолжал Боуман. — Это был несчастный случай. Два несчастных случая.
— Фантастика! — Она опять покачала головой и шепотом повторила: — Фантастика...
— Конечно. — Он взял ее за руку. — Пойдем, я покажу тебе их тела.
Боуман знал, что никогда бы не смог обнаружить тело Говала в этой темноте, но найти тело Коскиса не составляет никакого труда, а для доказательства будет достаточно и одного трупа. И после этого, он знал, ему уже не надо будет ничего доказывать. В ее лице, сейчас очень бледном, но совершенно спокойном, что-то изменилось — он не понял что, просто отметил изменение. Затем она приблизилась к нему, взяла его свободную руку в свои, не одобряя и не осуждая его, — просто подошла и нежно прильнула к нему.
— Куда ты собираешься ехать? — Ее голос был низким, но не дрожал. — Ривьера, Швейцария?
Боуману хотелось крепко обнять ее, но он решил подождать более подходящего момента. Он сказал:
— Сен-Мари.
— Сен-Мари?
— Да. Это то место, куда направляются цыгане. Именно туда я хочу поехать.
