— Сомневаюсь. Если вы немедленно не покинете мой номер, я буду вынуждена вызвать гостиничного детектива!
Эдуардо, улыбаясь, смотрел на ее раскрасневшееся лицо. Возможно, стоит поплатиться ценой своего изгнания, чтобы увидеть реакцию консьержа и детектива, когда она вызовет их. Одетая в платье цвета лаванды, которое оттеняло ее черные длинные локоны и золотистые глаза, полные праведного негодования, Филаделфия представляла собой зрелище, которое они никогда не забудут. Об инциденте могут даже сообщить в колонке сплетен. Но конечно, он не готов к тому, чтобы ее имя трепали таким вот образом. Ей необходимо держаться с достоинством. До приезда в Нью-Йорк он последние три дня был занят, и если его работа принесет плоды, она скоро попадет в приличное общество.
— Вы великолепны в своем гневе, мэм-саиб, но я прошу вас выслушать меня, прежде чем вы разобьете этот шедевр фарфорового искусства.
Филаделфия взглянула на вазу и, узнав в ней образец эпохи Минь, поставила ее на место и протянула руку к колокольчику, чтобы позвонить.
Эдуардо вскочил на ноги:
— Не утруждайтесь. Я сделаю для вас все, что пожелаете.
— Тогда убирайтесь!
— С вами становится трудно иметь дело. В то время как я готов доставить вам удовольствие, вы выгоняете меня из номера, оплаченного мной.
Он оставил угодливый тон слуга, которым разговаривал с ней последние двадцать четыре часа, и вернулся к своей обычной манере разговора, напомнив ей, что она его должница.
Придя в себя, она скрестила на груди руки.
— Прекрасно. Тогда объяснитесь.
Он улыбнулся, во всяком случае, ей так показалось, потому что его отвратительные накладные бакенбарды встопорщились.
— Вы играете роль, и чтобы быть постоянно рядом, я выбрал роль ост-индского слуги, так как это единственное, что мне хорошо известно. Должен отметить, что мой характер взят из самой жизни. Несколько лет назад, в Дели, я нанял слугу по имени Акбар. В настоящее время он… впрочем, какое это имеет значение, где он. Несколько распоряжений понятливой и расторопной швее, визит к театральному гримеру и — прошу любить и жаловать, перед вами живой Акбар. А сейчас, — весело продолжал он, — не желаете ли горячего шоколада, который я принес вместе с вашим завтраком?
— Нет! — решительно отказалась Филаделфия, однако аромат шоколада, наполнивший комнату, был соблазнительным.
— Вы не будете возражать, если я налью себе чашечку? Быть слугой — дело трудное. Я только приступил к завтраку, когда вы позвонили.
Выражение лица Филаделфии прояснилось, и она спросила:
— Это та самая цена, которую вы платите в нашей маленькой драме? Быть моим слугой?
— К вашим услугам, мэм-саиб. — Он повторил тот же самый жест, который она уже видела много раз, начиная с их встречи на вокзале.
— И откуда появился такой слуга, хотела бы я знать?
— Подарок от вашей дорогой тети Агнес, которая живет в Дели.
— Людей не дарят в качестве подарка, — заметила Филаделфия, с подозрением глядя на него.
Эдуардо предложил ей чашку шоколада, который она взяла без дальнейших колебаний.
— По этому поводу ваша страна недавно вела войну, не так ли? Боюсь, что и мою страну это ждет.
— В Бразилии есть рабы? — спросила она, опускаясь на стул.
Он налил себе чашку шоколада и сел на диван напротив нее.
— В моей стране сколько угодно рабов: индийцы, африканцы, мулаты и много разных других.
Чашка Филаделфии застыла на пути ко рту. Она вспомнила, как он хвастался своим богатством и своими обширными владениями.
— Вы рабовладелец?
Увидев выражение ее лица, он решил подшутить над ней.
— Почему вы спрашиваете? Такая идея привлекает вас?
— Она приводит меня в ужас! — Филаделфия поставила чашку на стол. — Так вы рабовладелец?
— А вы, значит, сторонница янки?
— А вы Симон Легри?
— Симон? Это тот самый плохой надсмотрщик из книги Бичер-Стоу «Дядя Тим»?
— «Дядя Том», — поправила она. — Не уходите от вопроса.
— Вы невозможно красивы, когда краснеете. Вам надо почаще делать это на публике, и тогда все эти североамериканцы будут падать к вашим ногам, как листья с деревьев осенью.
Тот факт, что он кокетничал и старался отвлечь ее внимание, разозлил Филаделфию. Она резко поднялась.
— Я не желаю разговаривать с вами в таком тоне!
— Почему бы вам сразу не сказать: «Я ненавижу рабство и рабовладельцев и отказываюсь иметь дело с вами, если вы таковым являетесь». Между нами не должно быть никаких недомолвок.
— Я ненавижу рабство и рабовладельцев и отказываюсь иметь что-либо общее с человеком, который считает, что порабощение себе подобных нормальное явление.
— Хорошо сказано. — Он захлопал в ладоши и посмотрел на нее грустным взглядом. — К сожалению, я не рабовладелец, поэтому вы напрасно тратили слова, обвиняя меня в этом. Но я буду помнить, что вы чрезмерно самоуверенная женщина и страшны в своем гневе.
Щеки Филаделфии пылали огнем. Злая на него и на себя за то, что опять позволила ему воспользоваться своей доверчивостью, она снова посмотрела на восточную вазу. Если бы не стук в дверь, этот предмет древней цивилизации мог бы оказаться в ее руках смертельным оружием.
Она пошла открывать дверь, но Эдуардо опередил ее, сделав знак отойти подальше и берясь за ручку. Только тогда она вспомнила, что он считается ее слугой. Хмурое выражение ее лица сменилось приветливой улыбкой.
В комнату вошел человек средних лет в форме консьержа.
— Вы звонили, мадам?
Эдуардо схватил служащего за воротник.
— Никто не смеет обращаться к мэм-саиб, пока не получит на то ее позволения!
Грозный голос Эдуардо рассмешил бы Филаделфию, не будь она так зла на него.
— Отпусти джентльмена, Акбар, — сказала она резко. Он незамедлительно повиновался.
— Как пожелает мэм-саиб, — почтительно произнес он, развернулся и встал спиной к двери.
Филаделфия с ослепительной улыбкой подошла к перепуганному служащему.
— Простите моего слугу. Он забыл, что мы уже не в Индии. — Она увидела, как Эдуардо жестикулирует из-за плеча консьержа, и поняла, что забыла о французском акценте. — Вы простите moi? Oui? (меня? Да? (фр).)
— Все нормально, мадам, — приободрился консьерж, очарованный прелестной молодой женщиной. — Вы сказали Индия? В нашем отеле «Виндзор» мы привыкли иметь дело с людьми разных национальностей. Совсем недавно у нас останавливался служащий ост-индской компании. Он наш постоянный гость.
— Это очень интересно, — ответила Филаделфия, игнорируя жестикуляцию Эдуардо, которая начинала ее нервировать. — Чем могу служить, месье?
— Вы звонили мне, мадам.
— Moi? — Филаделфия недоуменно огляделась вокруг, и тут ее взгляд остановился на Эдуардо.
