Даже если это был его блудный сын.
* * *
Ульдиссиан поднялся с простого одеяла, на котором спал, чтобы предстать перед морем новых лиц, нерешительно поглядывающих в его сторону.
— Я не могла заставить их встать где-нибудь дальше, — принесла извинения Серентия, оказавшаяся справа. Её тёмные волосы были завязаны сзади, и она шла скорее как солдат, чем как дочь торговца. Несмотря на растущую эффективность своих сил, она продолжала нести копьё зажатым в руке.
— Всё в порядке, Серри, — ответил он по инерции, только после сообразив, что снова вернулся к её детскому имени.
Выражение её лица ожесточилось, и влага образовалась вокруг в остальном суровых глаз. Только три человека постоянно называли её этим именем, когда она выросла. Двое из них были мертвы, и вторым из мёртвых был Ахилий.
Вместо того чтобы поправиться и уладить дело, Ульдиссиан перевёл внимание на новоприбывших. Среди них были представители всех сословий и возрастов и, как он и предполагал, с ними было много детей. Последнее сильно встревожило Ульдиссиана, как тогда, когда партанцы привели своих собственных отпрысков. Дети погибали, и эти смерти больше, чем любые другие, разрывали ему сердце.
Однако, в независимости от его предубеждений, семьи присоединялись к нему.
«Мне не мешало бы лучше защищать их, — подумал он с горечью. — Если не ради детей, то для кого я это делаю?»
Он никогда не углублялся в этот вопрос, потому что ответ всегда его окружал. Он делал это для тех, кто следовал за ним, правда, но также из чувства праведной мести. Отрицать это было невозможно, в независимости от того, насколько руководящей была эта причина.
И это заставило Ульдиссиана только почувствовать себя хуже при виде новых детей.
Выпрямившись, Ульдиссиан принял от Серентии мех с водой. Он отпил немного прохладной жидкости, затем вылил большую часть содержимого себе на голову, чтобы пробудиться. Ульдиссиана не заботило, что́ новоприбывшие думают о его действиях; если такая мелочь отвернёт их от него, значит, они не готовы.
Но никто не ушёл. Он стояли, терпеливо дожидаясь. Он едва не нахмурился, в тайне надеясь, что кто-нибудь из родителей заберёт своих детей и хоть немного облегчит его груз вины.
— Я надеюсь, вы все пришли по одной и той же причине, — провозгласил Ульдиссиан. — Вы знаете, что такое дар…
Некоторые закивали головами. Ульдиссиан прикинул, что перед ним где-то сотня новичков. Они заполонили большую часть поляны, где он спал. Его собственные последователи подались назад в джунгли, наблюдая оттуда с надеждой и тревогой. Каждый обращённый был для других новым чудом.
Он больше не видел смысла тратить время на разговоры. Он пообещал старшему советнику, что отведёт своих сторонников от Тораджи, а Ульдиссиан всегда был человеком слова.
Сын Диомеда протянул руку к ближайшему человеку — престарелой женщине, чья голова была укрыта разноцветным шарфом. Ульдиссиан чувствовал, как изумление борется в ней со страхом, и понял, что она пришла сюда одна.
— Пожалуйста… — пробормотал он, вспоминая свою собственную давно умершую мать. — Пожалуйста, подойдите ко мне.
Она не колебалась, что было больше её заслугой, чем его. Женщина была худая и имела вытянутое узкое лицо, но глаза у неё были красивые и карие, и он заподозрил, что во времена своей молодости она была весьма привлекательна.
Ни у кого не возникло вопроса, что́ старый человек делает среди остальных. Когда речь шла о даре, возраст не имел значения, с тем исключением, что тем, кому не исполнилось десяти лет, требовалось больше времени на развитие и получение наглядных признаков успеха. Наверное, это было заложено природой и уберегало их от причинения вреда себе и другим, что можно наблюдать у некоторых животных.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Магарити, — голос её звучал сильно. Она не хотела, чтобы остальные посчитали её глупой старой перечницей, не годящейся для этого случая.
Кивнув в знак одобрения, бывший фермер взял её левую руку:
— Магарити… Открой мне свои мысли и сердце. Но можешь закрыть глаза, если хочешь…
Как он и ожидал, она оставила их открытыми. Снова Магарити выросла в его глазах…
Характерный шум наполнил воздух.
У Ульдиссиана был один вздох, чтобы отреагировать. Он посмотрел на пустой воздух.
Спустя миг три вертящихся предмета сошлись в месте, где стоял он — и ударились о невидимый барьер, как о железную стену. Смертоносные предметы упали на землю, где стало видно, что это изогнутые куски металла с маленькими сверкающими зубчиками по краям. Ударь они Ульдиссиана, они без сомнения убили бы его на месте… А может, и обезглавили бы его.
От ожидающих людей отделились двое неряшливых, неприметных мужчин. Однако когда они устремились на Ульдиссиана, их тела изменились и они стали надзирателями мира.
У одного из них из ниоткуда появилось короткое копьё, которое он метнул в сына Диомеда. Острый наконечник обладал странным красноватым оттенком. В то же время второй метнул очередное свирепое металлическое орудие.
Но прежде чем Ульдиссиан смог действовать, вертящееся оружие вдруг развернулось обратно на своего владельца.
Оно ударило его в грудь, пробило металлический нагрудник, затем ткань, плоть и кости под ним. Надзиратель мира полетел назад на тораджанцев, которые едва успели увернуться от окровавленного тела, прежде чем оно жуткой грудой свалилось на землю.
Ульдиссиан сосредоточился на копье, но оно, хотя и замедлилось, не остановилось. Красный наконечник мог иметь только демоническую природу. Серентия прыгнула вперёд, используя своё копьё, чтобы сбить то с курса. Оно пролетело мимо него.
Прежде чем второй надзиратель мира успел сделать что-нибудь ещё, кто-то из новых тораджанцев схватил его. Он издал проклятье, которое превратилось в крик боли, когда толпа начала разрывать его на части.
Не это было на уме у Ульдиссиана. Это была не битва, а скотобойня.
— Прекратите!
Сказав это, он использовал свои способности, чтобы осторожно подвинуть тех, кто держал надзирателя мира, и оставить злодея одного. Надзиратель мира тщетно пытался восстановить власть над своими ногами. Он стоял под углом, под которым должен был упасть назад, — только благодаря Ульдиссиану этого не происходило.
Каждый мускул воина напрягся, когда Ульдиссиан навис над ним. Одна рука дёрнулась, и сын Диомеда заметил, что рядом с пальцами свисает кинжал.
— Я могу позволить тебе взять этот кинжал, если хочешь, — сказал он без всяких эмоций. — Но добра он тебе не принесёт.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
