часа в исходе я пошла с печали лечь в постель, где по милости Вашей пятую ночь проводила без сна. А нынешнюю ломаю голову, чтоб узнать, что Вам подало причину к отмене Вашего намерения, к которому Вы казались безо всякого отвращения приступали. Я сегодня думаю ехать в Девичий монастырь, естьли не отменится комедия тамо. После чего как бы то ни было, но хочу тебя видеть и нужду в том имею. Был у меня тот, которого Аптекарем назвал, и морчился много, но без успеха. Ни слеза не вышла. Хотел мне доказать неистовство моих с тобою поступков и, наконец, тем окончил, что станет тебя для славы моей уговаривать ехать в армию, в чем я с ним согласилась. Они все всячески снаружи станут говорить мне нравоучения, кои я выслушиваю, а внутренне ты им не противен, а больше других Князю. Я же ни в чем не призналась, но и не отговорилась, так чтоб могли пенять, что я солгала. Одним словом, многое множество имею тебе сказать, а наипаче похожего на то, что говорила между двенадцатого и второго часа вчера, но не знаю, во вчерашнем ли ты расположении и соответствуют ли часто твои слова так мало делу, как в сии последние сутки. Ибо все ты твердил, что прийдешь, а не пришел. Не можешь сердиться, что пеняю. Прощай, Бог с тобою. Всякий час об тебе думаю. Ахти, какое долгое письмо намарала. Виновата, позабыла, что ты их не любишь. Впредь не стану».
Отправив письмо через Толстяка, приняв несколько вельмож, дав указания своим статс-секретарям, она вместе с Перекусихиной, Брюс и Протасовой, уехала в Смольный монастырь, убить время до вечера, а заодно и отвести душу среди молодых воспитанниц, кои давали нынче смешную комедию. Среди них особливо блистала юная Екатерина Нелидова Екатерина. По возвращении во дворец, ее статс-секретарь Сергей Матвеевич Козьмин передал ей письмо от Потемкина:
«Всемилостивейшая Государыня!
Определив жизнь мою для службы Вашей, не щадил ея отнюдь где токмо был случай к прославлению Высочайшего Вашего имяни. Сие поставя себе прямым долгом, не мыслил никогда о своем состоянии и, естьли видел, что мое усердие соответствовало воле Вашего Императорского Величества, почитал уже себя награжденным. Находясь почти с самого вступления в Армию командиром войск, к неприятелю всегда ближайших, не упустил я наносить оному всевозможного вреда, в чем ссылаюсь на Командующего Армиею и на самых турков. Остаюсь непобуждаем я завистию к тем, кои моложе меня, но получили лишние знаки Высочайшей милости, а тем единственно оскорбляюсь, что не заключаюсь ли я в мыслях Вашего Императорского Величества меньше прочих достоин? Сим будучи терзаем, принял дерзновение, пав к освященным стопам Вашего Императорского Величества, просить, ежели служба моя достойна Вашего благоволения и когда щедроты и Высокомонаршая милость ко мне не оскудевают, разрешить сие сомнение мое пожалованием меня в Генерал-Адъютанты Вашего Императорского Величества. Сие не будет никому в обиду, а я приму за верх моего щастия: тем паче, что находясь под особливым покровительством Вашего Императорского Величества, удостоюсь принимать премудрые Ваши повеления и, вникая во оныя, сделаться вящще способным к службе Вашему Императорскому Величеству и Отечеству.
Всемилостивейшая Государыня
Вашего Императорского Величества
всеподданнейший раб
27 февраля 1774 года Григорий Потемкин».
Екатерина прикусила губу: ни слова в ответ на ее терзания! Токмо его амбиции… Смел, отчаянно смел! Что ж и на том спасибо! Тут же, присев на пять минут за стол, она отписала ему:
«Господин Генерал-Поручик! Письмо Ваше господин Стрекалов мне сего утра вручил. Я просьбу Вашу нашла столь умеренну в разсуждении заслуг Ваших, мне и Отечеству учиненных, что я приказала заготовить указ о пожаловании Вас Генерал-Адъютантом.
Признаюсь, что и сие мне весьма приятно, что доверенность Ваша ко мне такова, что Вы прозьбу Вашу адресовали прямо письмом ко мне, а не искали побочными дорогами. В протчем пребываю к Вам доброжелательная
Екатерина».
* * *
Таким образом, амбициозный Григорий Александрович Потемкин был пожалован в генерал-адъютанты. Чему он был несказанно рад и степень его благодарности Екатерина прочувствовала в тот же вечер сполна.
Тем временем, в самом начале марта, в Казань прибыл корпус подполковника Ивана Ивановича Михельсона, ранее квартировавший в Польше. Главнокомандующий правительственными войсками, генерал Александр Ильич Бибиков, довольно успешно руководивший действиями генералов Петра Голицына и Павла Мансурова в местах крестьянского восстания у Казани и Самары, теряя последнее время, немало своих солдат, беспрерывно преследовал самозванца Пугачева. Для подкрепления его войск, императрица спешно направила ему десять кавалерийских и пехотных полков, остатки корпуса Кара, четыре лёгких полевых команды.
В начале генваря, челябинские казаки подняли мятеж и попытались захватить власть в городе, но были разбиты городским гарнизоном. В середине генваря в Челябинск вступил, подошедший из Сибири двухтысячный корпус генерала Ивана Александровича Деколонга. В течение всего генваря разворачивались бои на подступах к городу, но в начале февраля генерал был вынужден оставить город пугачёвцам. Воодушевленный лже-царь, взял на себя руководство затянувшейся осады городовой крепости Михайло-Архангельского собора, но после неудавшегося штурма, вернулся к основному войску под Оренбург.
Во второй половине февраля и в начале марта, Пугачёв вновь возглавлял попытки овладеть осаждённой крепостью. Но и после подкопа и взрыва части Михайловского собора, гарнизону каждый раз удавалось отбить атаки осаждавших. Трехтысячный отряд пугачёвцев, под командованием атамана Ивана Белобородова, подошел к Екатеринбургу, по пути овладев рядом окрестных крепостей и заводов. В феврале и марте крестьянские отряды паки безрезультатно штурмовали осажденный с осени, голодающий Оренбург. Отряды пугачевского атамана Ивана Белобородова были удачливее: они подошли к Екатеринбургу и захватили демидовский Шайтанский завод, который стал давать им пушки и ядра.
Отряд Хлопуши взял штурмом Илецкую Защиту, перебив всех офицеров, завладев оружием, боеприпасами и провиантом и забрав с собой годных к военной службе каторжан, казаков и солдат. Получив сведения о продвижении бригад Мансурова и Голицына, Пугачёв решил отвести главные силы от Оренбурга, фактически сняв осаду, и сосредоточить главные силы в Татищевой крепости. Вместо сгоревших стен был выстроен ледяной вал, собрана вся наличная артиллерия. Вскоре к крепости подошёл правительственный отряд в составе шести с половиной тысяч человек с двадцатью пушками. Через два дня был дан решительный бой, с большим трудом выигранный молодым генерал-майором Петром Голицыным, который не уставал удивляться дерзости и умения неграмотных бунтовщиков вести бой.
Когда положение стало безнадёжным, Пугачёв принял решение вернуться и переждать время на свое основное месторасположение, в Берды.
Совместными усилиями генералов
