в груди отчаянно надрывается: бух-бух-бух!
В его глазах нет ни сожалений, ни извинений. Александр коротко кивает в знак того, что меня заметил, и снова возвращает внимание к британке.
Крепко стиснув клатч, я заставляю ноги оторваться от пола и быстро шагаю к террасе, где ужинают родители. Обманщик. Предатель. Лжец! — грохочет в висках. — За что он так со мной?
С трудом высидев полчаса, я, сославшись на недомогание, говорю маме с папой о желании вернуться в номер. Я и впрямь чувствую себя не очень хорошо: лицо горит, а тело, напротив, бьёт озноб, мысли плохо фокусируются.
Не глядя по сторонам, чтобы, не дай бог, не натолкнуться взглядом на Александра и Клэр, я подлетаю к лифту и с остервенением тычу в кнопку. Двери кабины со звяканьем разъезжаются, сталкивая меня лицом к лицу с… Александром.
В его глазах мелькает секундное замешательство, но он быстро берёт себя в руки. Вежливо улыбнувшись, произносит своё дежурное «Каролина» и пытается меня обойти, чем приводит в окончательное негодование.
— Если Клэр не интересует тебя как женщина, почему ты ужинаешь с ней?! — выпаливаю я, сжав ладони в кулаки.
Александр глубоко вздыхает — это понятно по тому, как натягивается рубашка.
— Каролина…
— Хватит постоянно повторять моё имя! Сегодня днём ты сказал, что пригласишь меня на кофе, а вечером пьёшь вино при свечах с этой красивой британкой… ей, кстати, не помешает консультация стилиста… Цветы на платье, как и горох, редко кому идут… Но не вздумай посылать её ко мне… Я слишком предвзята…
— Я и не думал, — голос Александра звучит ровно и без малейших эмоций.
— Тогда почему…
— Потому что людям удобнее общаться с теми, кто близок им по возрасту и ценностям. Как тебе проще и комфортнее общаться со сверстниками, так и мне приятно общаться с Клэр.
Лучше бы сказал, что у меня нет вкуса или что мой образ выглядит нелепо. Почему и он, и родители вечно пытаются решить, что лучше для меня, за меня?!
— Трус! — выдыхаю я и, неловко задев его плечом, залетаю в кабину лифта.
Дрожащей рукой жму кнопку «сомкнуть двери» и отворачиваюсь, чтобы больше не видеть его лица.
Не хочу… Хватит… Хватит с меня!
18
Следующим утром я просыпаюсь в полной решимости во что бы то ни стало избавиться от своей увлеченности этим безусловно привлекательным, но совершенно непостоянным мужчиной.
Разве стоит он того, чтобы я не спала полночи и даже пару раз всплакнула, после того как мило ужинал с Клэр? Нет, и ещё раз нет! Да пусть хоть полгода проторчит в Брюсселе и отрастит себе живот, каждый день объедаясь их великолепным шоколадом.
Если мне больше не интересен Александр, то и его предложение выпить кофе по возвращению — тоже. У меня без этого будет полно дел: сходить с мамой на новую постановку «Щелкунчика», встретиться с Майей и Аделиной, записать подкаст о трендах предстоящего года, поучаствовать в марафоне «Визуализация мечты» и прочитать оставшиеся четыре книги из списка летних каникул. Через неделю я и думать забуду о нём.
Просто подумать — сложнее сделать. Стоит только Александру появиться на террасе, где мы с родителями завтракаем, сердце снова трепыхается, как пойманный в силки воробьишка. Уж слишком к лицу ему этот ансамбль из парусиновых шорт и рубашки, и очень уж стильно и брутально он выглядит с лёгкой небритостью на щеках.
Заметив, что Александр идёт к нашему столу, я плотнее надвигаю на глаза очки и углубляюсь в телефон, делая вид, что занята перепиской.
Открываю первое попавшееся диалоговое окно и торопливо печатаю: «Мне всё равно, мне всё равно, мне всё равно, мне всё равно. Сарафан в цветах — это отстой. Крупный горох тоже».
— Доброе утро! — тем временем разносится над столом.
Я крепче сжимаю корпус смартфона. Пальцы порхают на клавиатуре с удвоенной скоростью: «Клэр. Клэр. Клэр. Дурацкое имя».
— Лина, ты чем там так увлеклась? — доносится сквозь громкий бой сердца голос папы. — Поздороваться не хочешь?
Я быстро поднимаю глаза и, мазнув ими по подбородку Александра, роняю равнодушное «здравствуйте». И, чтобы не приводить в замешательство родителей, добавляю:
— Прошу прощения, у меня очень важный разговор.
«Людям удобно общаться не с теми, кто с ними одного возраста, а с теми, кто близок им по ценностям. Странно, что ты, такой взрослый и умный, об этом знаешь!!!»
Я слышу, как Александр обменивается парой дежурных фраз с родителями и желает всем хорошего дня.
Когда он уходит, я наконец перестаю отчаянно печатать и разглядываю своё отражение в погасшем экране. Симпатичное, но сильно расстроенное.
— Каролина, с тобой всё в порядке? — мамина рука участливо ложится на моё колено. — Что у тебя за переговоры такие, если ты ничего вокруг не слышишь?
Продолжая смотреть перед собой, я через силу выдавливаю:
— Кое-что срочное по учёбе.
Дзынь!
Я машинально перевожу взгляд на телефон и накрываю рот ладонью в неверии. Пришло сообщение от Леона.
«Лина, у тебя всё в порядке?»
Кажется, я окончательно утратила контроль над разумом, если отправила ему весь тот бред, что только что напечатала.
После обеда я, оставив телефон в номере, иду гулять по пляжу в надежде на то, что шум волн и мокрый песок сумеют немного погасить хаос, творящийся внутри. В одну минуту мне хочется раз и навсегда вырезать из памяти любое воспоминание об Александре, включая любимый момент с туберозами, в другой — экстренно зашагать на северную часть пляжа, разыскать его и извиниться за вчерашнюю вспышку, выразив надежду, что приглашение на кофе остаётся в силе.
Последнего я, разумеется, делать не буду. Как бы сильно меня к нему ни тянуло, если его выбор — Клэр, пусть с ней и остаётся. Как-нибудь переживу.
Шмыгнув носом, я дырявлю песок большими пальцами до тех пор, пока они полностью не исчезают.
Неужели это и есть та самая любовь, о которой все говорят? Очень сомнительное чувство. В один миг способно вознести тебя к небесам, заставив порхать с облака на облако, а в другой — с размаху шмякает о землю, да так сильно, что носом идёт кровь.
— Каролина!!!
Откинув с лица упавшие волосы, я оборачиваюсь. Навстречу спешит Марк. Льняная рубашка полностью расстегнута, обнажая загорелый торс, шорты симпатично болтаются чуть ниже талии, ноги босые.
— Привет. — Я пытаюсь улыбнуться, но выходит слабо. — Куда торопишься?
— К тебе, — остановившись в полуметре, он щурится от солнца. — Увидел, что ты гуляешь, и решил подойти. Мы завтра с утра уезжаем.
Пусть это
