Мальчишка оделся и, подумав, перевязал волосы банданой, а нож вывесил открыто. От прикосновения горячей одежды к телу на секунду даже подумалось, что и снаружи тепло…
Но нет. Не было снаружи тепло, дул по-прежнему холодный ветер, хотя тучи-облака почти снесло. И вообще Пашка каким-то шестым чувством понял: нет, это всё-таки весна. Только ранняя или холодная.
Стоя у пещеры, он опять огляделся, но уже внимательно. Нигде ни единого признака человеческого жилья или просто следа человека (но в пещере-то было кострище…). Кругом были горы, холмы, блестящие известняковые выходы, тундра какая-то. И только на юге — далеко-далеко — синела призрачная полоска. Скорей всего, это был лес. И Пашка решил, что пойдёт туда и только туда. Он и сам не мог бы объяснить, почему его туда тянет. Скорей всего, это был генетический зов русского человека: в лесу — безопасность, на открытом месте — беда, в горах — зло…
— Может, я сошёл с ума? — даже с некоторой надеждой спросил Пашка. Ему не хотелось никуда идти. Ясно было, что кроссовки промокнут опять с первых же шагов, а летящие по солнечному небу редкие клочья облаков в каждую секунду могут смениться прежними тучами.
Правда, делать всё равно было нечего. Пашка несколько раз выругался погаже и зашагал на юг — к лесу…
…Спустя три часа, когда солнце перевалило зенит и тихо ползло на закат, мальчишка всё ещё шагал — ни разу за это время не остановившись, по мокрой равнине, где под жухлой травой тут и там прятались лужи, лужицы, а то и целые озерца. Плюс у всего этого был один — в первой же луже Пашка напился от души. Вода была ледяной, но зато растворила ёршик в горле.
Пустошь не была безжизненной. Тут оказалось полным-полно всякой разной птицы… и мысли мальчишки стали обращаться в сторону голода. Не сказать, что он хотел есть так же, как недавно пить… но всё-таки ел он последний раз вчера вечером. В довершение всего — Пашка нет-нет, да и оглядывался — на севере появилась и неуклонно ползла следом во всё небо чёрная туча. Краёв у которой — кроме переднего, движущегося с медленной угрозой — не наблюдалось… Что там тащила эта туча в себе, чёрт его знает, но явно ничего приятного для одинокого и не по сезону одетого пацана.
В этой картине было столько неприятного, что Пашка раздумывал было — не наддать ли бегом к лесу. Но вовремя сообразил, что бежать до этого самого леса ему придётся дня два, не меньше. Всяко туча окажется там раньше, и трепыхаться уже нечего. Правда… был вариант вернуться назад, в пещеру. Но что он там забыл и сколько там придётся просидеть?
По здравом размышлении, он и в лесу ничего не забыл, а предстоящую ночь явно придётся провести в этой… тундре. Но Пашка не желал мыслить здраво, а желал, чтобы поскорей хоть как-то разъяснилась ситуация.
Солнце и тучи на небе одновременно — это неприятно выглядит, тревожно. Но что-то подобное Пашка видел в жизни впервые. Ярко блестела вода в многочисленных лужах и лужицах. Одна из таких лужиц оказалась-таки озером, по которому курсировали толпы гусей и уток. Перейти его вброд было бы, наверное, возможно, но после этого температуры было не миновать — и мальчишка пошёл в обход.
Озеро тянулось, как будто специально хотело отрезать Пашке путь к лесу. Более того — каким-то вывернутым манером оно повело Пашку (против его воли!) обратно к горам. Когда он это понял, то начал ругаться — громко и самозабвенно.
Как ни странно, это помогло. Раньше Пашка точно вспомнил бы, что в древности ругань использовали как защиту от неудач и происков нечисти. Но сейчас он просто облегчённо выдохнул. Очевидно, эта чёртова лужа была не остатком зимнего таянья, а, так сказать, постоянной. Поэтому через неё заботливо наладили гать. Кто-то навалил широкую полосу хвороста, а сверху настелил скрученные хлыстами из мятых прутьев бревенчатые стлани. По гати вполне могли пройти два кавалериста в ряд, не то что один пеший мальчишка.
Пашка заспешил по гати. Именно заспешил — почему-то не хотелось на ней задерживаться. Но даже на ходу он обратил внимание на вещь, которую заметил с самого начала, но как-то пропустил мимо сознания. На гать не ушло ни грамма железа и ни сантиметра синтетического троса.
Олег Николаевич пару раз рассказывал про места, при демократической власти скатившиеся в первобытность. Но как-то не верилось в это (чуть ли не меньше, чем в переносы в пространстве-времени). И, глядя на гать, ровно и увесисто подрагивающую под ногами, Пашка как раз и поверил в такой перенос…
…Его уверенность получила сокрушительное подтверждение, когда до конца гати оставалось метров двадцать, не больше. Разбрызгивая воду и стремительно приближаясь, из-за скальной гряды, в которую слева утыкалось это чёртово озеро, вылетели галопом пятеро всадников. Пашка обмер. Само по себе в наше время встретить пятерых конных — уже почти невозможно. А эти, кроме всего прочего, совершенно не походили на завсегдатаев какого-нибудь элитного клуба. Под ними были невысокие, большеголовые и очень лохматые рыжие лошади в простой, грубоватой (насколько мог судить Пашка) сбруе. Клетчатые плащи совсем не красиво — тяжело и мокро — бухали по спинам и конским крупам. Всадники шпорили своих коняшек низкими, уляпанными грязью сапогами, жёлтые — явно тоже кожаные — штаны также покрывала грязь. Рыжие длинные волосы и такие же длинные усы всадников были заплетены в косы, крючконосые, звероватые лица сосредоточены. Все пятеро ритмично охаживали коней короткими плётками. Пашка изумлённо увидел на поясах всадников мечи, а за спинами под плащами — круглые щиты — и отскочил на самый край.
Все пятеро пронеслись мимо, едва не спихнув с трудом удержавшего равновесие паренька в воду и обдав его запахами конского пота и мокрой ткани. Даже не обратив на него внимания!
— Эй! — растерянно и сердито крикнул вслед Пашка. Просто как крикнул бы заляпавшему его грязью автомобилю. И дико уставился в конские крупы и мотающиеся над ними плащи.
Смешно, но одновременно с удивлением ему стало почему-то полегче. Это были явно люди. А значит, он тут не один, в этом мокром холодном мире.
Правда, сами по себе всадники ему не понравились. Но с другой стороны, они, если исключить одежду, были ничуть не более неприветливы, чем обычные взрослые люди в Пашкином мире, спешащие куда-то и наткнувшиеся на сунувшегося под ноги пацана.
— Значит, всё-таки правда всё, — подумал вслух Пашка, отколупывая лепёшки свежей грязи со своей джинсовки — поверх той грязи, что высохла у костра в пещере. Конечно, можно было начать кататься по мокрой земле и громко визжать (кстати, на пару секунд такая мысль показалась мальчишке очень привлекательной). Но с другой стороны, если хорошенько подумать (но только хороше-е-е-енько, как говорил отец Тук в фильме «Айвенго»), чем это поможет? И так всё паршиво — офигеть…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
