class="p1">– Какой постный день, батюшка? – удивился Андрей. – Пасхальная неделя на дворе.
– Молодец, знаешь православный календарь, – подмигнул священник. – А эти охальники – нет. – И уже серьезнее добавил: – Незачем быкам из СБ слышать наш разговор. Еще сообщат руководству, а там дядьки суровые. Им точно не понравится, что частное лицо вмешалось в расследование. Чего доброго, начнут тебе палки в колеса ставить. А я так, наоборот, думаю, что если ты «младшего балбеса» не найдешь, то никто не найдет.
Неплохо отец Николай был знаком с настоящими занятиями Огневского. Год назад, на исповедях, тот поведал ему немало историй из своей буйной жизни, и забыть такое было непросто.
– Спасибо, – сказал Андрей. – Но боюсь, что мне так или иначе скоро придется с ними столкнуться.
– Все равно не надо торопить события. Кстати, надо ж уважить гостя.
Священник налил юному тайцу чая. Попытался завести беседу по-английски, потерпев неудачу, перешел на свой ужасный тайский. Но местный житель сильно стеснялся, в разговоры вступать не хотел.
– Ладно, давай к делу, – сказал Огневскому отец Николай. – Парня можно не опасаться, явно по-русски не понимает.
– Сейчас я ему сделаю болевой захват с удушением, – беспечным тоном произнес Андрей, – посмотрим, не заговорит ли по-нашему…
– Да ты обалдел! – воскликнул священник. – Не вздумай!
Но Андрей только улыбнулся:
– Проверка. Если б он все-таки знал русский, то невольно напрягся бы после моих слов, хотя бы чуть-чуть. А этот ничего, даже глазом не повел. Среагировал только, когда вы протестовать начали. Думаю, и правда парня можно не стесняться.
– Ох уж эти твои штуки… – усмехнулся отец Николай. – Отвык я…
– Значит, от брата нет вестей? – начал Огневский.
– Нет…
– А не может быть, что это какой-то его новый демарш? – осторожно спросил Андрей. – Он ведь уже пропадал на какое-то время в юности.
– Пропадал, но это было давно, – покачал головой священник. – Ты понимаешь… Серёжка сейчас – это совсем другой человек. У него так устроено: каждые пару лет вся жизнь, все мысли, бах – и меняются. Часто в противоположную сторону.
– Вот как. И какой же он теперь?
– Ну… Теперь он одержим своим бизнесом, всякими деловыми проектами. Не скучнотой, конечно, как у бати нашего было, – производство там, добыча ресурсов… Нет, «творческое предпринимательство», как он это называет. По сути, всякие прекрасные бредовые идеи. – Священник грустно улыбнулся, видно было, что сумасбродного братца он очень любит. – Сейчас вроде изобретает какую-то систему виртуальной реальности для университетов. «Лекции с погружением». Например, рассказывают про космос, бах – и ты на Венере. Ну и вообще, он последнее время сильно хотел стать ответственным. То, что у него еще никогда в жизни не получалось. Нынешний Серёжка, он хоть и все такой же балбес в душе, но вести себя пытается по-другому. Ни бизнес, ни нас с матерью он бы точно не бросил. – Отец Николай нахмурился. – Бедный Серёжка, во что-то страшное он вляпался на этот раз…
– Ничего, батюшка, – сказал Огневский, – рано вешать нос. Тайское правительство ведет расследование, дочку премьера им во что бы то ни стало надо найти. Я тоже участвую, и это кое-чего стоит.
Священник кивнул.
– Вы часто в последние пару недель виделись? – спросил Андрей.
– Частенько. Он два-три раза в неделю приезжал ко мне из Бангкока, даже ночевал как-то.
– Приезжал, только чтобы с вами увидеться?
– Да нет, в Паттайю он стал часто наведываться… Я уж забеспокоился, не по борделям ли ходит. Оказалось, нет, какой-то там русский бар новый нашел, стал завсегдатаем. Ну и подружка у него там завелась.
– Погодите, какая подружка? А как же Рачавади?
Отец Николай пожал плечами:
– А когда это нашего мачо останавливало, прости Господи…
– Вы ее видели?
– Да, в храм приходила с Серёжкой один раз. Белоруска она, кажется. Приехала сюда автостопом из Минска. Ну, там, до Владивостока, оттуда через Китай, Вьетнам и так далее, стандартный маршрут. Из этих, в общем… Забыл, правда, как ее зовут. А вот фамилию помню, смешная такая – Борщук.
– Можете описать ее?
– Высокая, светлая, в фенечках… Веснушки на носу.
– А бар как называется, помните?
– Ага, Vagabond. [«Бродяга». – англ.] Там сейчас много хиппи и стопщиков наших ошивается. Странное место для такого, как Серёжка, ну да его не поймешь.
Больше ничего важного узнать не удалось, кроме одного: оказывается, последний месяц Сергей Шестов был одержим новой идеей. Пока в мире все больше людей перебирались в home office – рабочее место, устроенное дома, – поэт выдумал его противоположность – office home, когда, наоборот, вся жизнь переносится на рабочее место. В офисе своей компании, занимавшей верхний этаж в бангкокском небоскребе, он устроил жилые комнаты для себя и ключевых сотрудников (тех из них, кого удалось уговорить). Даже завел там настоящую русскую баню – большую редкость в Индокитае.
Что ж, тем лучше – понадобится один обыск вместо двух.
Уже поднявшись, чтобы уходить, Андрей покосился на окно. За ним виднелась восточная часть двора, высокие кроны леса за забором. Постоял с минуту, щурясь, потом спросил:
– Послушайте, а ведь сейчас Пасхальная неделя?
– Ну да.
– На Пасхальной ведь можно любому подняться на колокольню и позвонить?
– Ага, – улыбнулся отец Николай, – хочешь?
Они поднялись по узкой лестнице наверх, где на фоне леса висело четыре небольших колокола.
– Давай звони, – сказал Шестов младший. – Только «Чижика-пыжика» не надо.
Огневский подумал, потом взялся за веревки. Как умел, отзвонил любимую мелодию:
Призрачно всё в этом мире бушующем,
Есть только миг, за него и держись… 2
Когда звук утих, он постоял, пристально посмотрел куда-то в сторону и стал спускаться. На лестнице неожиданно остановил отца Николая, и они стали о чем-то быстро, тихо говорить. Охранник, стоявший внизу, у подножья лестницы, даже пробасил:
– Все хорошо, Николай Николаич?
– Да, Боря, все нормально. Машина в порядке? Через сорок минут надо съездить кое-куда.
Мотоцикл Огневского рыча выехал из монастырских ворот, двинулся по сельской дороге вдоль края джунглей. Но, спустя полкилометра, вдруг свернул с бетона прямо в лес. Далеко проехать не удалось – заросли были густые, – но Огневский и не собирался. Он оставил железного коня под деревом и стал быстро, ловко пробираться в глубь чащи.
Андрей и не знал, что так близко от Бангкока есть настоящие джунгли…
Как писал дедушка Дарвин: «В тропическом лесу каждая мелочь бесконечно превосходит все, что видел в жизни северный человек». Исполинские стволы, по несколько метров в диаметре, поднимались из красной железистой почвы, их тяжелые листья закрывали небо. Внизу, среди колючих кустов и запутанных лиан, стояли вечные сумерки. Огневский, пригнувшись, проскальзывал через заросли,
