оставляли на земле для «доживания».
Об этом с утра как-то обмолвилась Оль… Бируте. Хорошая, кстати, девчонка, хоть и первобытная княжна. Хорошая, не только в смысле секса, хотя и здесь тоже плохого слова про княжну не сказать. Однако еще и характер неплохой: смешливый и немного упрямый. Совсем как у Оленьки.
– Одну так одну, – затаив злобу, криве покладисто улыбнулся. – Сколько дадите. Не мне ведь – богам.
– Богов тоже раскармливать не надобно, – сквозь зубы заметил Сирвид. – Привыкнут, потом жертв для них не напасешься.
Хорошо сказал! – про себя восхитился Игорь. Очень даже мудро. Действительно, чего раскармливать-то? Вот если только слегка прикормить…
– Княже! Князь! – выбежав на крыльцо, закричал, замахал руками Гинтарс. – Тут такое, такое…
– Что случилось? – тревожно обернулся Довмонт. – С княгиней что-то?
– Нет. Просто она сказала… чтоб ты прямо сейчас зашел. И – один. Так она сказала.
Мальчишка так и не пояснил, что же, собственно, такое произошло в княжеских покоях? Отвечал как-то уклончиво, да все напирал на княжну. Мол, она зовет, она все и скажет.
– Ну, надо так надо. Вы порешайте тут все, а я быстро.
Сказав так, кунигас быстрым шагом направился в дом, провожаемый подозрительным взглядом криве. Поднялся – взлетел – по высоким ступенькам, миновал сени…
В опочивальне Довмонта ждал сюрприз! Недаром Гинтарс выглядел таким взволнованным. Еще бы! На княжеском ложе, рядом с лежавшей поверх одеяла княжной, нагло сидела вчерашняя пленница-беглянка. Та самая, зеленоглазая, в рубахе с чужого плеча. Мало того что сидела, так еще и держала у самого горла юной княгини старый заржавленный серп.
Нет, ну это уж вообще, вконец обнаглеть надо! Просто ни в какие ворота.
– Стой, где стоишь, князь, – зловеще ухмыльнулась злодейка. – И знай, если что…
– Верю, – спокойно промолвил Довмонт… точнее сказать – Игорь. Сказал и натянуто улыбнулся: – Сейчас, небось, вертолет требовать будешь? И чемодан с долларами или евро?
– Чего-чего?
– Я на лавочку присяду, ладно?
В этой ситуации нужно было соблюдать хладнокровие. Девке этой терять нечего, возьмет да и полоснет серпом по горлу Бируте. Жалко княгинюшку, да!
– Ты чего хочешь-то?
– Свободы! – злодейка зыркнула зелеными очами и фыркнула, словно рассерженная кошка.
Князь неожиданно расхохотался:
– Свободы? И что ты с ней делать-то будешь? Одна ведь пропадешь, сгинешь.
Вот в этом он был прав абсолютно. В древние времена одному, без сородичей, не выжить никак. Прокормиться проблематично, да и вообще – любой обидит… или – любые. Все, как у Маяковского: единица – вздор, единица – ноль. Так как-то.
Девчонка отвечала классически, по типу – сам дурак.
– Пропаду. А тебе-то что? Все одно ведь вашим идолищам поганым в жертву назначена.
– А в жертву ты, значит, не хочешь? – Игорь уже начал кое о чем догадываться. – Идолища, говоришь, поганые? Так ты что, христианка, что ли? Нет, ну, говори, коль уж начала… Да, и серп-то опусти, никто здесь тебя не обидит.
– Погожу пока…
– Нет, ты поясни! Как тебе эту свободу дать-то?
Девчонка неожиданно вздохнула:
– Просто отпусти. Дальше я уж сама выберусь.
– И куда? До первого воина? Кстати, ты кто? Как зовут, из какого рода?
– Какое тебе дело, из какого я рода?!
– Ну, не рычи уже, – недовольно покривив губы, замахал руками князь. – Ты же сама велела меня позвать, так?
– Ну… так.
– Значит, поговорить хочешь. Говори! Ну-ну, говори же, я слушаю. Или уходи уже. Никто тебя не держит.
Дева дернулась:
– Вместе уйдем. Вот, с ней и уйдем. Из детинца выберемся, женушка твоя и вернется.
– Из детинца? – хмыкнув, кунигас перешел на русскую речь. – Ты что же, с Руси?
– Псковские мы, – пленница ничуть не удивилась, в этой части литовских земель русский язык вовсе не был какой-то экзотикой, многие аукшайты на нем говорили, особенно купцы, бояре, князья.
– Воины Миндовга-князя взяли в полон, давно уже. С тех пор – в полонянках.
– Ну, так беги! Я тебя отпускаю.
– Не верю я тебе, князь.
– Верь – не верь, твое дело. Звать-то тебя как?
– В Утене Жмутой кликали, а на самом деле – Рогнеда.
Довмонт специально заговаривал опасной полоняннице зубы, цепляя слово за слово. Рука наглой девчонки дрогнула, и серп уже не касался нежной шеи княгини.
– Рогнеда? Так это же варяжское имя.
– Та и мы из варягов… Были. Нынче нет уж ни семьи, ни рода.
Рогнеда прикрыла глаза… И князь стремительно ударил ее кулаком в лицо, отбросив к стенке. Тут же и прыгнул, словно разъяренный тигр, выхватил меч…
– Не надо! – Бируте повисла на руке. – Прошу тебя! Не надо лить кровь.
– Она же чуть не убила тебя! – гневно воскликнул Довмонт. – Осмелилась поднять руку…
– Она не убила бы, нет. Я чувствовала.
Кунигас успокоился неожиданно быстро, и этому немало способствовал Игорь. Тем более юная княгиня была настроена против сурового наказания пленницы. Та же, забившись в угол, сверкала зелеными глазами, выставив вперед серп. На скуле ее, слева, растекался изрядных размеров синяк. Князь ударил от души, сильно, однако челюсть все же не сломал… кажется.
– Гинтарс! – убрав меч в ножны, глухо позвал Довмонт.
Слуга тут же заглянул в дверь:
– Звал, мой князь?
– Звал, звал. У тебя есть старая одежда? Ну, рубаха там, порты, телогрейка какая-нибудь.
– Одежда? – мальчишка озадаченно взъерошил затылок. – Ну… есть. Только не старая – праздничная.
– А сегодня ведь как раз – праздник! – весело расхохотался князь. – Вот и беги, переоденься. Эту же одежку, что на тебе, принесешь сюда. И держи язык за зубами, понял?
Гинтарс, похоже, обиделся: набычился, шмыгнул носом:
– Мог бы и не говорить, Даумантас! Ты же знаешь, как я предан тебе и княгине!
Махнув рукой, кунигас выпроводил слугу и с улыбкой обнял женушку:
– Ах ты, моя красавица. Видишь – как ты сказала, так я и поступил.
Бируте зарделась от удовольствия и, ничуть не стесняясь, пленницы, чмокнула мужа в щеку. Видно, молодой нальшанский властелин не очень-то баловал свою красотку супружницу.
Вскоре явился Гинтарс, выполнивший приказ князя буквально бегом. Аж запыхался, парень, употел! Прибежал, протянул одежонку:
– Вот!
Рубаха пришлась Рогнеде не то чтобы впору, но налезла, а выпирающую грудь прикрыли безрукавкой из козлиной шкуры. Ее слуга тоже принес.
– Гинтарс проводит тебя, – глянув на девушку, негромко промолвил Довмонт. – Выведет из крепости, ну а дальше – сама…
Пленница ожгла дерзким взглядом:
– Я должна благодарить?
– Вообще-то вежливые люди именно так и делают. Однако же обойдемся. Пошла прочь! Эй, Гинтарс… Проводи.
* * *
Жрец Будивид выглядел не на шутку обиженным и разозленным. Еще издали завидел спускающегося с крыльца кунигаса и тут же бросился жаловаться:
– Я ведь сам выбрал ее! Сам, для богов! Для Перкунаса. А ее нет! Сбежала. Она сбежала, мой князь, – криве прищурился и скривил губы. – Сама не могла, не-ет. Кто-то помог. Прикажи высечь всех пленников, кунигас. Узнаем, кто помог. Сечь, пока не скажут. Ах, теперь уж придется принести сразу трех дев, – настойчиво плакался жрец. – Только так! Жертва должна быть праздничной, должна…
– Будет тебе жертва, – перебил Довмонт. – Именно такая, какой и должна быть – праздничная.
– Три, князь! – Будивид наглядно
