костоват и черен, ты наперед баньку истопи, меня вымой, выпари, тогда и ешь[70].
Под баней в сказках понимается не просто пространство для омовения. В крестьянском быту она выполняла множество функций. Это был и овин, и место переработки льна, когда его чешут и треплют. В бане собиралась молодежь на «беседы», а девушки – для гаданий, или ворожбы. Иногда она служила даже жильем. Гигиенические функции бани имели и лечебный характер. Но в контексте сказок о Бабе Яге главное, что в бане совершались религиозно-магические обряды. Ритуальная баня была обязательной частью любого переходного действа: родильного, свадебного и похоронного. Даже дрова для обрядовой бани требовались особые: не спиленные, не срубленные, а сломанные или доставленные водным течением.
Иллюстрация Анатолия Неручева к сказке «Гуси-лебеди».
Российская государственная библиотека
Все пространство бани виделось сакральным, и это накладывало на человека некоторые запреты. Того, кто хвастался, что в полночь может принести хоть камешек с печи-каменки, ждали испытания или суровое наказание. Нельзя было пить в бане воду, приготовленную для мытья. Считалось, что вошедший в баню человек находится одновременно в двух мирах: в мире людей и в мире предков, – что полностью соответствует прохождению инициации на территории Бабы Яги. К тому же некоторые испытания неофитов, вероятно, проводили не в жилом помещении, а в бане. Косвенно это подтверждают поверья, будто вода в бане может превращаться в молоко и кровь (реже в вино).
Несколько признаков роднит баню и пространство Бабы Яги, где происходит обряд перехода[71].
1. Территория Бабы Яги находится далеко от человеческого жилья, баня строилась всегда в удаленном от дома месте.
2. Считалось, что там и там происходят некие магические действия – гадания, встречи с духами. У Бабы Яги девушки получают магические знания (как превратить гребень в лес, а полотенце – в реку). Святки, ночи накануне Ивана Купалы, Петрова дни и Крещения считались благоприятными для того, чтобы пойти в баню для гаданий и магических действий, которые сделают девушку более привлекательной, помогут ей найти жениха и быстрее выйти замуж.
3. В избушке Бабы Яги ребенок проходил символическую трансформацию, там осуществлялся магический обмен дитя на взрослого человека. Тема обмена есть в поверьях, связанных с баней, когда баенник может похитить маленькую девочку и растить ее до совершеннолетия, а женщине подбросить своего ребенка.
4. О ритуальной дефлорации во время инициации уже было сказано. Относительно бани, в которую идет девушка перед замужеством, существует точка зрения, согласно которой мы имеем дело с древним обрядом, когда невеста отдает свою девственность духу своего рода или тотему, после чего и получает разрешение и право на устроение брака.
5. Нахождение в избушке Бабы Яги – это всегда испытание. Испытание баней есть в сказке «Иван Быкович»; пройдя его с помощью одного из своих спутников, главный герой получает право на брак с царицей – Золотые кудри.
Перед вступлением в брак невеста обязательно посещала баню, и это действие несло магическую нагрузку. Например, карельская невеста в бане прощалась с «девичьей волей». Войдя в помещение и пока не раздеваясь, она причитала, прося «волю» помыться и попариться. После омовения «воля» превращалась в птицу – утку или лебедя – и улетала[72]. Таким образом невеста оставляла свою «волю» и девичью душу в родной семье, где баня выступала святилищем. Исследовательница фольклора Неонила Криничная (1938–2019) считала банные ритуалы, связанные со свадьбой, «рудиментом мотива женских инициаций»[73].
Гуси и лебеди
Гуси-лебеди – интереснейший элемент сказки. По сюжету они похищают мальчика, а потом преследуют девушку. Но как они связаны с Бабой Ягой и почему?
В мифологии многих славянских народов водоплавающая птица присутствовала при сотворении мира, а кое-где даже помогала божеству: именно она нырнула в глубокие воды и принесла землю в клюве, из которой и возникла суша. Часто этой птицей называют гоголя, реже – гагару. Существует также ряд сказок, где Сатана превращается в птицу, ныряет и достает землю со дна океана, чтобы Бог мог сотворить из нее сушу; но он отдает Богу не всю землю, а из того, что утаил, делает овраги, горы и буераки[74]. По отношению к главной героине они становятся оплодотворяющим началом. В античной мифологии гусь – птица бога плодородия Приапа, а лебедь – птица Зевса, в этой форме он оплодотворяет Немезиду и (или) Леду. В некоторых версиях мифа в гусыню преобразилась Немезида, чтобы снести яйцо от Зевса-лебедя, и из яйца на свет появились Елена и братья Диоскуры. Любопытно, что миф и сказка в этом случае невероятно близки. Древние греки почитали Немезиду как богиню возмездия, которая карает за нарушение общественных и нравственных порядков. А в славянских сказках устанавливала табу и следила за их соблюдением Баба Яга.
Летящей на гусе изображалась Афродита, и неспроста: в Античности он олицетворял сексуальность. В Древнем Риме гуси считались покровителями счастливого брака, так как это моногамные птицы, а гусыни откладывают яйца непрерывно. Именно эти птицы жили при храме Юноны и даже, как гласит легендарное предание, спасли Рим.
По Эриху Нойманну, Госпожа зверей – а это один из эпитетов, которыми наделяют Великую Мать, – очень часто крылата[75]. Образ женщины-птицы (лебедушки или гусыни) перешел из архаики и древности в раннесредневековую эпоху переселения народов и на европейской территории воплотился в Перхте, известной как «Перхта с большой ногой». Ее имя обозначает «прекрасная», «белая», «сияющая». Нога у нее одна, и та либо гусиная, либо лебединая. Изначально ее представляли красивой молодой женщиной, а под давлением христианства – морщинистой старухой в белых одеждах. У Якоба Гримма (1785–1863) Перхта была персонажем в белых одеяниях, который следит за прядением и вязанием, то есть за работой с нитями. Он же полагал, что сказку о Перхте предваряет миф о лебединой деве, которая оставила после себя богатое наследие. Ученый-германист Артур Томас Хатто (1910–2010) считал миф о лебединой деве одним из древнейших в истории человечества. Согласно ему девушка может быть и человеком, и птицей; она становится волшебной супругой героя (мотив брака с тотемом), если он выкрадет ее оперение, но она же может покинуть его, если он не соблюдает поставленные ею условия[76].
Леда и лебедь. Картина Александра Нюласси.
Slovenská národná galéria, SNG
Кстати, именно образ девы воплотился в уже упомянутых персонажах Леды и Афродиты. Можно также вспомнить лебединых дев среди валькирий и лебедей Аполлона, Лыбедь (сестру Кия, Щека и Хорива) из легенды об основании Киева, Авдотью Лебедь Белую – жену богатыря Потыка из северно-русских былин и позднейшую Царевну Лебедь у Александра Пушкина (1799–1837) из «Сказки о царе Салтане».
Баба Яга и Перхта следят за соблюдением запретов. Последняя вспарывает животы ленивым детям, нерадивым слугам и тем, кто в ее дни ест недозволенную пищу (что-либо помимо каши и рыбы). Вспарывание живота опять же отсылает к ритуальным действиям при инициации. Память об этом действии осталась, например, в сказках «Красная Шапочка» и «Волк и семеро козлят», где волку в финале разрезают живот, а оттуда появляются, в зависимости от сюжета, козлята или девочка – то есть дети, прошедшие посвящение. Исследуя мифологического и литературного Эдипа, Владимир Пропп сравнивает его проколотые в младенчестве ноги с вариантами нанесения следов, остающихся от временной смерти – инициации. Он приводит в пример слова: «…разрезали ему пузичко, взяли досточку, обклали его подушками, спустили его на реку…»[77]. Как видно из цитаты, здесь тоже фигурирует рана на животе. Сюда же можно отнести шаманские практики посвящения, о чем подробно писал этнограф и религиовед Мирча Элиаде в своем исследовании «Шаманизм. Архаические техники экстаза». После обряда перехода шаманы помнили, что им расчленяли тело, доставали внутренности и заменяли их на новые[78].
Баба Яга и Перхта во многом идентичны, и их образы кое-где дополняют друг друга:
Баба Яга живет на границе миров, ее ноги разные, она проводит обряд инициации, который мог окончиться смертью неофита. Может быть, именно отсюда пошли всем известные поговорки о ногах? «Одна
