class="p1">Валет, не ожидавший столь активных действий со стороны Андрея и уж тем более таких ошеломляющих результатов, сидел ни жив ни мертв. С трудом сдерживая себя, он вернул сверток и листок Корецкому.
– Пусть пока побудут у тебя. – Подав знак бармену, он, не задумываясь, заказал бутылку самого дорогого коньяка.
Перейдя за освободившийся столик, Валет, подозвав официанта, сделал заказ.
– Сегодня у моего друга праздник, и поэтому надо всё сделать быстро, вкусно и красиво. Подсуетись, дружище, а я не обижу.
– Ну что же… – Валет разлил по бокалам коньяк. – Предлагаю тост за дело, которое должно радикально изменить нашу жизнь. Особенно твою, Андрей. Я хочу выпить за то, чтобы ты наконец нашел свое место в этом мире такое, какое заслуживаешь.
Выпили. По горящему взору Корецкого Валет понял, что попал в точку.
Он знал, что дорога назад отрезана, оставалось только ждать и надеяться на то, что никакие непредвиденные обстоятельства не помешают им совершить задуманное. Подхваченный ураганом затеянной им интриги, в предчувствии опасной и нестерпимо интересной игры, Валет ждал дня, когда представится возможность поставить на карту всё, пусть даже самое дорогое, что у него есть, чем он жил и что боготворил больше всего на свете. То была свобода. Он знал, если в этой неимоверно рискованной игре, где уже были розданы карты, он не поставит на кон всё, что у него есть, включая свободу, он окончательно потеряет вкус к жизни. Став ее рабом, он навсегда будет обречён принимать ее такой, какая она есть, что для него было подобно смерти.
Дохлый вздохнув, продолжил рассказ.
– Валет в тот день заявился рано утром. Уезжаю, я, говорит, завтра. Вот тебе схема сигнализации, чтобы знал наизусть, как справку об освобождении.
Сует мне, значит, схему, деньги и какие-то ключи. Эти бабки, говорит, тебе на дорогу до Питера и суточные. Ключи от хаты, где будешь жить, ожидая моего звонка. Как только прибудешь в город, хватай тачку, поезжай на квартиру, в подъезд постарайся войти незамеченным. Из конуры не вылезай, пока не позвоню. Трубку тоже сразу не хватай, жди, когда пять раз прокукарекает. Жратвы в холодильнике полно, телевизор тоже имеется, так что от скуки не умрешь. И учи, учи схему, да так, что бы она тебе ночью снилась, а то, сам понимаешь, если по твоей вине промашка выйдет, прокурор нам такую делянку выделит, что мы её с тобой до второго пришествия корчевать будем. Сказал и уехал.
Он меня всегда брал с собой на дело, когда то в сигнализацию упиралось. Я ведь в этом толк знаю.
В детстве кружок радиолюбителей посещал. Потом служба в армии, в войсках связи, три года радиотехнического техникума. В общем, знаний нахватался, что касается опыта, на зоне набрался из опытных рук. Передали, так сказать, по наследству с самыми добрыми пожеланиями.
Когда впервые загремел, познакомился в лагере с одним мужичком. Кликуха у него еще была необычная. На погоняло Припой мой благодетель откликался. Вот он-то меня на путь истинный и наставил. Такой специалист был, что по зонам про него легенды ходили.
Представляешь, до чего Припой додумался. Изобретал сложнейшие схемы автомобильной сигнализации и продавал их разным фирмам, инструкции же, как вскрыть, продавал нашему брату-жулику.
И навар, сучара, двойной имел, и у всех в авторитете был. Ему бы сидеть, хвост прижав, ан нет, кураж в жизни искал. Самому-то лет было по сраку, а всё туда же.
Связался с жуликами, которые специализировались на угоне крутых тачек одной организацией, он ведь мог любую сигнализацию в считанные секунды обезвредить.
Мусора про бригаду давно знали, но всё никак с поличным взять не могли. Работали они аккуратно а, главное, быстро.
Но сам знаешь, сколько веревочке ни виться, конец всегда один, и, как ты догадываешься, тянется он, как правило, в суд или, на кладбище.
В общем, взяли мусора моего наставника, как последнего лоха. Засветили у одной из дорогих гостиниц крутую машину с перегонными номерами. Одна ночь проходит, другая, и вот он, наш Припой, тут как тут. Только занырнул в тачило, как тут же изо всех щелей группа захвата повылазила, в масках да с автоматами. Завернули ласты и на пять лет в наш санаторий определили. Там мы с ним и встретились.
За три года, что мы с ним на зоне отдубасили, научил меня Припой такие игрушечки отключать, что у меня душа пела, когда со сложной сигнализацией приходилось знакомиться.
Валет же, когда учухал, с какого боку я ему мог быть полезен, сразу взял меня под своё крыло. Я ведь тогда, по сути, ещё совсем сопляк был. В голове пусто, подсказать некому было. Мне бы учиться, а я на лёгкие деньги, как мышь на сыр в мышеловке, позарился.
Короче, прикатил я в город на Неве и, как Валет наказывал, сразу на хату.
Ничего конура была, ухоженная. Всё при всём, диван, телевизор и всё такое. Особенно тащился я от холодильника. Полюбил гада с первого взгляда. Веришь – нет, там столько жратвы было, что можно было сотню зэков накормить. От одного только вида заморских упаковок у меня крыша съехала, не говоря уже о баночном пиве.
Ну, думаю, я здесь не то что три дня, всю жизнь готов сидеть, лишь бы жор и пойло не кончались. Нет же, не прошло и двух дней, а я уже ни есть, ни спать не мог, а через пять суток мне эта долбаная схема сигнализации, будь она трижды проклята, кошмарным сном сниться начала. И только на девятые сутки моего добровольного заточения телефон вдруг удосужился пасть свою раскрыть. Как только зазвенел, я к нему как к стоп- крану кинулся, паузу выдержал, как и было велено, трубу поднял только после пятого гудка. Поднял и обалдел. Ожидая, услышать очередные инструкции, я был в шоке, когда вместо слов из трубки вырвался хохот.
– Ты там, Дохлый, от скуки еще не помер? Жди, дружище, гостей, заодно с человечком хорошим познакомлю. По поводу работы… Завтра, твой выход. Что касается работы? Хватит пузо наедать, пора вкалывать.
Не знаю почему, но мне не по себе стало. Не знал, радоваться или бежать. Чувствовал, что обратной дороги не будет.
Вечером Валет с компьютерщиком на хату заявились и с порога про дело базар завели. На столе бумаги раскидали и давай всё по минутам да по секундам раскладывать.
Молодой-то от страха заикаться начал. Половина алфавита из речи его выпала. Ну, думаю, дружок, тебе видать хуже, чем мне,
